На дворик обрушились порывы холодного осеннего ветра. Собранные в кучки листья взвились вихрями и разлетелись по влажным дорожкам, по подстриженным кустам и по сникшей траве.
«Давай, приятель, – говорил Гвадемальд клёну, – сбрасывай его. Закончим эти игры. Не заставишь же ты меня всю дорогу до Дербен биться над тем, что же в моей жизни есть такого важно, чего мне нельзя терять».
– Господин Гвадемальд! – послышалось вдруг из тёмного коридора, в который всё никак не решался войти рыцарь. – Господин, это вы?
Вдруг из темноты выглянул верховный маг Байсен одетый в тяжёлый кожаный походный плащ.
– Слава свету, что я вас встретил! – залепетал улыбчивый маг. – Я уж думал, что совсем отстал от вас. Я ведь с вами отправляюсь! Мы будем вместе! Как хорошо, что вы ещё здесь! Вы ведь отправляетесь по реке? Знаете, я уже ходил по нашей Дикой до самого озера Аин. Чудесные, красивые места!
Гвадемальд смолчал. Он приветствовал мага поклоном и снова глянул на лист надежды. Убедившись, что тот всё ещё на своём месте, рыцарь юркнул за магом в тёмный проход за дубовой дверью.
Глава 17 «В тени Скола»
Ледяные горы с жёсткой непогодой остались позади, но здесь внизу, на пригорьи, путникам легче не стало: холодный ветер всё так же пробирал до костей. Спасало только движение и надежда на то, что вечером разрешат погреться у костра. И когда впереди показался тонкий столбик дыма, возвышающийся над мёртвой луговой травой, люди приободрились. Пожелтевшая, сникшая трава намочила всех по пояс. Не спасли ни кожаные штаны, ни сапоги, ни хитрые крестьянские лапти на все случаи жизни. Путники буквально утопали в этой траве, пробираясь через снопы, как сквозь застывшие волны. Глядели больше под ноги, не замечая ни высокого неба, подёрнутого перистыми облаками, напоминающими скелет какого-то большого, невиданного чудища, ни гор позади, пугающих своим величием, ни верхушки Скола, видневшейся впереди в синеватой дымке за холмами, озарёнными косыми солнечными лучами. Ночной спуск с гор дался нелегко, и появившийся ниоткуда дымок, чьим бы он ни оказался, манил к себе воспоминаниями о тепле.
Подойдя ближе, путники увидели человека. Он поднялся из травы прямо возле серого дымового столба. Это оказался крестьянин Мот. Признав своих, он ринулся навстречу. Сошлись посреди луга.
– Здорóво сходили? – поинтересовался Мот.
– Уж не зазря, – ответил ему Навой.
– Маловато вас, – заметил крестьянин.
– Огонь – это хорошо, – сказал Ломпатри. – Сейчас обогреемся и в лагерь. Вы где встали?
– Под холмом, – ответил Мот, махнув рукою в ту сторону, где луг забирал вверх, скрывая тёмную полоску леса справа и горную гряду слева. – О детях разузнали?
– В поселении у Скола они.
– Хвала вам, господин Ломпатри! – радостно воскликнул Мот.
Маленький костерок больше коптил сырым хворостом, нежели обогревал дозорную стоянку Мота. Но путникам и такой привал вполне подошёл; они рухнули на подмятую траву, охая и вздыхая от усталости. Только нуониэль Тимбер Линггер спокойно сел у костра, скрестив ноги, и стал греть руки над робкими языками пламени. Мот предложил путникам воды и сушёного мяса. Напились вдоволь, но мяса никто не взял: устали все настолько, что, несмотря на голод, есть уже не хотелось. Стали потихоньку проваливаться в сон. Мот устроился у костра напротив нуониэля и подозрительно глянул на сказочное существо.
– Чёй-то ты сменился, а? – обратился он к Тимберу. Нуониэль в ответ слегка улыбнулся и кивнул. – Ну, молви тады!
Тимбер коснулся указательным пальцем своего виска, а потом сделал жест кистями рук, напоминающий то ли распускание цветка, то ли медленный всплеск воды, когда в неё кидают камень.
– Брешешь! – удивлённо воскликнул Мот, догадавшись, что хотел сказать ему нуониэль. – Вот радость-то! Совсем, значит, оправился. Эка невидаль, Закич мастер – выходил как тебя. А вот, слышал я, ты в деле ратном шибко хорош. Это тоже вспомнил?
Нуониэль отмахнулся и прилёг, закрыв глаза. Мот не стал его больше беспокоить. Крестьянин подложил в костёр хворосту и стал ждать, когда путники проснуться. Он обрадовался и тому, что они целы и невредимы, и тому, что теперь все снова вместе. Новость о том, что господин нуониэль вылечился, привела крестьянина в состояние тихого внутреннего восторга. Как и все из Степков, Мот относился к Тимберу Линггеру с подозрением; он не мог понять, что же на уме у этого существа, но в то же время крестьянин жалел этого раненного и немого члена отряда. Что до отсутствия бандита Акоша, Мот и спрашивать не хотел, куда делся этот негодяй: без него уж точно лучше. Смутил радужный настрой Мота старый, грязный мешок, который тащил за собой старый слуга Воська. Видывал он такие мешки, пропитанные снизу запёкшейся кровью.
