Рыцарь смотрел на кричащего Молнезара и никак не мог собрать свои мысли воедино. Он понимал, что его водят за нос, что он пешка и нить его судьбы в руках кого-то ещё, но что на самом деле происходило, Ломпатри никак не мог сообразить. Он бормотал себе под нос предположения, просчитывал вслух варианты и тут же отметал их как невозможные. Рыцарь приближался к Молнезару, не замечая, что Лорни не отстаёт от него и всё ещё пытается доказать, что не предатель. Рыцарь не замечал, как нуониэль и Воська пытаются оградить выжившего бандита, ползающего в грязи, от расправы шумных крестьян, готовых разорвать своего недавнего стража. Не волновал рыцаря и спор Мота с Навоем, сцепившихся по поводу того, что делать дальше. Ломпатри прошёл мимо Закича с Молнезаром и продолжил удаляться от поселения в лес, всё бормоча себе под нос обрывки мыслей о сложившемся положении. Неизвестно, куда бы так он пришёл, и когда остановился, если бы на его пути не вырос Вандегриф. Черноволосый рыцарь взял своего друга за плечи и прямо спросил:
– Где она?
Конечно же, он имел в виду Всенежу, жену Молнезара. Ломпатри думал и об этом, потому что похищение детей непонятным образом оказывалось в центре его рассуждений.
– Принимая во внимание её возраст, – ответил механически Ломпатри, смотря сквозь своего друга в даль, – лежит бездыханная в лесу. А волки у неё ноги доедают.
– Нет! – встряхнув рыцаря, рявкнул Вандегриф так, как никогда не позволял себе в отношении Ломпатри. – Она может быть только в одном месте!
– Форт «Врата», – признался Ломпатри. – Да, она может быть только там. И я не могу найти этому объяснения. Зачем разделять детей? Почему?
– Будет время подумать об этом, – ответил Вандегриф, с опаской поглядывая на тёмный лес. – Сейчас надо здесь разобраться и исчезнуть. Думать лучше в безопасном месте, а не на поле боя.
– Да, – согласился Ломпатри, приходя в себя, – думать надо до начала битвы.
Ломпатри развернулся и увидел перед собой полный разброд. Рыцарь громогласно гаркнул, привлекая всеобщее внимание. Он спешно подошёл к Навою и Моту и отчитал их за то, что стоят без дела.
– Шляпа, бери парнишку и следи за детьми! – скомандовал Ломпатри Елене и бывшему слуге жрецов Ейко. – Солдат, Отец! Из пленных набрать дружину и трупы врагов сложить для подсчёта! Как после сражения! Ты, Солдат, знаешь. Здесь что?
Ломпатри подошёл к нуониэлю и Воське, которые еле сдерживали разъярённых крестьян, стремящихся заколоть сидевшего в луже грязи разбойника. Большинство недавних пленников присмирели, завидев, как рыцарь отдаёт приказы своим людям, а вот человек десять, те, что стояли рядом с нуониэлем и кричали более прочих, всё никак не могли угомониться.
– Господин Вандегриф! – крикнул Ломпатри, остановившись возле потасовки. Все стихли: Ломпатри ещё не утратил свою способность голосом подчинять себе внимание большого количества людей.
– Мне нужна ваша помощь, господин рыцарь, – продолжил Ломпатри. – Надо выяснить, кто у этой челяди за главного и узнать, чего им надобно от моих людей.
Только Вандегриф решил вмешаться, как из толпы вышел худой человек в рваном балахоне. Он ничем не отличался от остальных – таких же замученных и озлобленных людей, доведённых до отчаянной ярости.
– Мой господин, этот человек, – начал крестьянин, указывая на разбойника, но Ломпатри резко оборвал его.
– Твой господин – рыцарь Гвадемальд, невежда! – крикнул он, сделав шаг вперёд. Крестьянин в страхе попятился назад. Всё это проходило под аккомпанемент воя Молнезара, чей рот изо всех сил закрывал Закич. Звук прорывался сквозь руку коневода, приобретая оттенок бесконечного отчаяния. Хуже воя был только дождь; холодный, густыми, почти замёрзшими в град каплями, падающий в грязь. Жар боя уже утих и люди стали остывать, всё яснее ощущая непогоду.
– Хочешь убить этого гада? – спросил Ломпатри. Крестьянин не ответил, а лишь опасливо притупил взгляд. – Не твоё это дело, жизней лишать!
Ломпатри подошёл к сидящему в грязи разбойнику.
– Раздевайся! – скомандовал рыцарь. Разбойник спешно расстегнул кафтан и подал его Ломпатри. Рыцарь принял заляпанный в грязи кафтан, отыскал тайный карман, вскрыл его и вытащил смятый, вымокший пергамент. Развернув его, рыцарь улыбнулся.
– Снова в седле, моя Илиана! – проговорил он шёпотом и аккуратно свернул пергамент, спрятав под кирасу.
– Воська! Приведи в добрый вид! – приказал он и кинул слуге грязные одежды. Потом он снова глянул на стоящего на коленях разбойника. Тот дрожал как осиновый лист. Ломпатри толкнул его сапогом в плечо. Разбойник повалился на спину и стал защищать голову руками: он думал, что сейчас его будут пинать.
– Где это белое тряпьё? – спросил у него Ломпатри и покрутил в руке меч, показывая, что сейчас воспользуется своим оружием.
– Ушли Саваны, ушли! – бегло ответил разбойник таким жалостным и плаксивым голосом, что в правдивости его слов можно было не сомневаться.
– И где они, ты не знаешь? – всё же спросил рыцарь, хоть и не имел никаких сомнений в том, что этот «гад» действительно ничего не ведает.
