– По этому поводу не переживай, Закич, – успокоил его Тимбер. – Этот день мы проживём лучше, чем вчерашний. А завтрашний, лучше, чем этот.
Закич резко обнял нуониэля.
– Так и будем жить, – прошептал он у него на плече, а потом резко отвернулся и отошёл, чтобы ни сказочное существо, ни другие не заметили его влажных глаз.
Ломпатри в свой черёд подошёл к нуониэлю и подал ему новые ножны для меча. Тимбер вложил в них свой изогнутый клинок; ножны пришлись оружию нуониэля как раз впору.
– Не задерживайтесь в этом ущелье, господин нуониэль, – попросил Ломпатри. – Нам без вашей силы и ловкости придётся туго.
– Вы там и без меня справитесь, рыцарь Ломпатри, – ответил нуониэль, пристёгивая ножны с мечом к поясу под плащом. – Главное, делайте то, что действительно надо делать.
– В этом у нас только вы мастер! Вы, господин, всегда знаете, что именно надо делать.
– А вы, рыцарь Ломпатри, прекрасно учитесь моему ремеслу, – заметил Тимбер. – С каждым днём, вы всё чаще делаете именно то, что необходимо и не тратите силы на вещи бессмысленные. И сегодня вы уже не тот Ломпатри, который в любом случае умрёт. Сегодня, у вас есть выбор между жизнью и смертью. Для этого всего лишь надо…
– Нести свет сквозь тьму?
– Да, мой дорогой человек, – добродушно согласился нуониэль. – Главное понимать, где свет, а где тьма.
Группа пластунов отправилась к своим рубежам, а все остальные вернулись в лагерь готовиться к сражению, которое позже летописцы назовут «Сечей Первых Врат». Но летописцы всегда пишут от имени тех, кто выигрывает битвы. Победа же в этой битве зависела как от мужества простых солдат, так и от лидера, за которым они шли в бой. Так же на успех влиял и рыцарь Ломпатри: только он мог открыть ворота в форт. Но ни солдаты, ни Гвадемальд не знали точно, какие именно ворота откроет атарийский Белый Единорог. Предаст ли он людей или же сохранит верность рыцарству, своим друзьям и королю, однажды усомнившемуся в нём?
Когда на Дербены опустились сумерки, пришло время действовать. Со стороны осадный лагерь выглядел так же, как и вчера: палатки желтели от затепленных внутри каганцов и лампад, одинокие часовые скучали в предвечерней стуже, прижимаясь к метающимся на диком ветре кострам, заложенным в железных корзинах. Каждый знал, что скоро идти в бой. Напряжение росло, и бурлящая от волнения кровь не давала расслабиться. Только Лорни, лёжа на подстилке из сена, постоянно проваливался в сон. Ему не мешали ни разговоры Ейко и Молнезара, сидящих тут же и обсуждающих неминуемую схватку. Даже когда в палатку заглянул брат Будимир, справиться, всё ли в порядке, Лорни не знал, что и сказать. Будимир дал брату лук и два колчана стрел, сообщив, что в отряде не хватает лучников. Лорни долго жил в лесу и недурно охотился. Молнезару и Ейко сотник тоже выдал оружие и объяснил, где им находиться и кого слушаться. Когда брат ушёл, Лорни закрыл глаза и попытался заснуть. Ейко и Молнезар зачесали языкам ещё пуще, обсуждая новые армейские луки и добротно сшитые колчаны для стрел.
Когда Лорни в очередной раз забылся, голоса друзей стихли. В наступившем покое со скитальцем случилась странная вещь, которая иногда случается с каждым человеком, находящемся в ожидании чего-то большого и важного. Лорни понял, что спит, но при этом не проснулся окончательно. Он подумал о том, что это странно, но решил не мучатся лишний раз, а просто отдыхать. «Раз уж лёг, то хоть сил скоплю для битвы, – подумал Лорни. – Однако странно, что же это я Ейко и Молнезара не слышу?»
Лорни открыл глаза. Ейко и Молнезар лежали в обнимку со своими луками и спали как убитые. «И этих срубило», – подумал скиталец. Он накинул на себя старый поношенный плащ с драными перьями и вышел из палатки. Будимир предупредил, что из палаток выходить можно «только по крайней надобности», но Лорни тянуло наружу не только по этому.
