Появление Нуреева на Афинском фестивале спровоцировало уже ставшие привычными дипломатические дрязги. Советы из-за его участия отменили анонсированные выступления Святослава Рихтера, пианиста, больше всех восхищавшего Рудольфа в Ленинграде. Поступившая в последний момент в Центральный комитет записка с распоряжением об их отмене («в связи с фактом участия изменника Р. Нуреева») была подписана Леонидом Брежневым, который вскоре стал новым советским лидером.
Между тем споры о достоинствах «изменника» не прекращались. «Русский прыгает весьма энергично, – сообщила Битону из Афин писательница Нэнси Митфорд. – Нуреев заявил одному другу-греку[200]… катавшему его на своей яхте, что англичане рукоплещут, только когда он прыгает, и ничего не смыслят в балете… Лифарь, которого я встретила в Венеции, назвал его ленивым мальчишкой, не желающим работать… Полагаю, вы видели его в Лондоне? Он довольно красив…»
В программу «Безумства Фонтейн» входили нуреевская версия третьего акта «Раймонды» и фрагмент «Сильфиды», переработанный Бруном специально для Рудольфа и Марго. Но если Фонтейн по-прежнему стимулировали новые технические задачи, которые ставил перед ней партнер, то Нуреева теперь стимулировала работа с Бруном. Этот творческий
Брун был образцовым Джеймсом, и Рудольф из духа соперничества, естественно, желал овладеть стилистической манерой Бурнонвиля. Бурнонвиль «был для меня под стать Баху – мастером, непревзойденным в своем мастерстве», – признался он в 1978 году. Его танцевальный стиль с акцентом на жизнерадостность и точность исполнения, связанность четких шагов и быстрый перенос веса резко контрастировал с гибким и экспансивным стилем Рудольфа.
Брун был убежден, что танцовщик дает жизнь роли, насыщая ее своим пониманием образа, тем, что ему представляется «истинным» в данный момент. Датчанин видел в Джеймсе идеалиста, а в сильфиде – «мечту поэта о чем-то прекрасном, что ему хотелось бы сделать реальностью». Этот образ привлекал романтическую натуру Рудольфа, а хореография партии позволяла ему продемонстрировать и свою элевацию, и свое чувство ритма. И па-де-де в его исполнении полюбилось не только публике во время гастрольного тура группы, но и зрителям популярного телевизионного варьете-шоу «Воскресный вечер в лондонском “Палладиуме”, показанного осенью того года. Новые поп-звезды балета оказались в хорошей компании: в программе также принимал участие быстро завоевывавший популярность новый ансамбль «Роллинг Стоунз».
За лето в Королевском балете произошла «смена караула», и к сентябрю 1963 года его директором стал Фредерик Аштон. Одним из его первых шагов на новом посту было данное Нурееву поручение: поставить сцену «Царство Теней» из балета «Баядерка», принесшего Рудольфу начальный успех в Париже двумя годами ранее. Когда Кировский впервые показал эту классическую работу Петипа на своих гастролях в 1961 году, она была почти незнакома западной публике. Нуреев должен был танцевать ее с труппой Кировского в Лондоне, и Аштону, скорее всего, пришлось преодолеть «некоторое сопротивление», чтобы Рудольф взялся за постановку этой ныне знаменитой сцены: «Я был непреклонен: для нее необходимо найти время»[201].
Молодость и взрывная, нервная энергия Нуреева у многих вызывали скептицизм. Но благодаря своей изумительной памяти на движения и па, равно как и неожиданно открывшемуся педагогическому таланту, Рудольф очень скоро зарекомендовал себя образцовым репетитором, а со временем и самым твердым и последовательным поборником Петипа на Западе. Уже с ученических дней он страстно желал и танцевать, и заниматься хореографией, в надежде не только оставить свой след на сцене, но и внести свою лепту в балетный репертуар. И, хотя в арсенале Рудольфа-хореографа уже имелось несколько коротких работ, созданных для себя и партнерши, но именно «Царству Теней» – «краеугольному камню» российского репертуара – суждено было стать его первой постановкой для большого состава исполнителей. Главные партии в балете (индийского воина Солора и храмовой танцовщицы Никии) исполняли, естественно, Нуреев и Фонтейн.
Кроме них в сцене были задействованы кордебалет и три выдающиеся солистки труппы, ставшие благодаря своему труду и упорству ведущими балеринами: Лини Сеймур, Мерл Парк и Моника Мейсон.
