Мы обнимаемся, вот сейчас совсем невинно, в сравнении с предыдущим. От каждого его касания мне хочется мурлыкать, как большой кошке. И что теперь? Он аккуратно приподнимает мое бедро и смотрит на простынь. Точно! Там кровь, как от месячных. Немного. Но я совсем забыла об этом. Словно кофе плеснули в постель, только цвет другой. Внутри меня слегка саднит, но вроде бы эту специфическую ранку не надо чем-то обрабатывать. Вообще, пока Эдуард рядом, я ни о чем не переживаю.
Но вот он встает, приглушает музыку и один идет в душ. Выходит скоро и, иногда поглядывая на меня, начинает молча одеваться. Неужели это все, что ему от меня было надо?!
Огорчаюсь, вздыхаю. Пытаюсь вспомнить, где остались мои трусы, снятые еще как бы в прошлой жизни, и с нарастающим разочарованием слежу за тем, как он у кресла упаковывает в одежду свое роскошное тело. Облегающие боксеры, которые я бы сейчас потрогала, если бы не опасение испачкать все вокруг моей проблемой между ног, черная рубашка, брюки, пиджак... Хоть галстука нет.
Теперь он выглядит дорого, статусно, но все равно как-то безлико. Голый, уверена, он своим видом порвал бы конкурентов. Когда он застегивает на себе часы, я понимаю, что в этом своем имидже он, как в броне. И что теперь?! Неужели он просто уйдет?!
Звонит по телефону:
— Вноси.
Чувствую, как у меня вытягивается лицо. Меньше всего на свете я хотела бы сейчас увидеть Ярика, снова прочувствовать его предательство. Даже если у нас с Эдуардом все хорошо.
— Прикройся, — мужчина укрывает сидящую на постели меня покрывалом по самую шею.
Надо же, ведь только что я скакала голой перед «мужем», и Эдуарда это не смущало. Надеюсь, чадру он меня теперь носить не заставит?
Открывается дверь и входит «шкаф» — бритоголовый перекачанный охранник без выражения на лице и в традиционном черном костюме, благоухающий ядреным хвойным парфюмом так, словно сюда втащили свежеспиленную новогоднюю елку. Он вносит и ставит на пол перед кроватью огромную хрустальную вазу с красными розами. Штук сто, наверное. У меня прямо слезы на глаза наворачиваются — такая красота, мне! Неожиданно и приятно. Кстати, цвет лепестков точь-в-точь такой, как кровь.
Следом охранник втаскивает здоровенный баул, похоже, с одеждой. Потом — перевязанную красной лентой крест-накрест стопу коробок с обувью. Дальше вкатывает мой чемодан и кладет на прежнее место мою сумочку.
Я хлопаю глазами на вещи, на Эдуарда. Даже не соображаю, что надо бы поблагодарить. Мое сердце сжимается с болью, понимая, что он сейчас уйдет. Я не хочу, чтобы он уходил.
— Это тебе. Надеюсь, будет чем заняться, — он подходит, гибко наклоняется и целует меня в щеку.
Я чувствую рядом с собой его тонкий, такой родной теперь аромат и протягиваю руки, чтобы обнять. Но он пожимает мои пальцы и отстраняется.
— Твой телефон пока побудет у меня, — сообщает. — Сообщение твоим родителям, что все хорошо, отправлю сам. Если что-то понадобится — обратись к Ивану. Он будет за дверью, чтобы тебя не смущать. Горничная придет чуть позже. Будь умницей — не подведи, пожалуйста. Береги себя для меня.
Они уходят, один за другим. Не слышу, чтобы поворачивался ключ в замке. Значит, я свободна?! Хотя бы относительно.
Бегу в ванную комнату и встаю под теплые струи. Подставляю лицо, закрыв глаза, и даже не знаю, плачу я или нет. Я ошеломлена всем, что случилось со мной за последние час-два. Надо поразмыслить.
Вдруг мне вспоминается стол в кабинете акушерки и низкая стопочка, на которую положили мою карту, которая так заинтересовала Эдуарда. Кстати, а где сейчас находятся другие девушки, чьи медицинские карты лежали в той маленькой стопочке?!
Я быстро моюсь, обертываюсь полотенцем, как ТОГДА, потом одеваюсь в свое белье и домашнюю одежду, добытые из чемодана. Из моих вещей в багаже вроде бы ничего не пропало, и нового не появилось. В сумочке — тоже, включая документы и деньги, все, что нам подарили. Я была готова к тому, что половина их точно уйдет вместе с Яриком. Ладно. Раскрываю задрожавшими от волнения руками свой паспорт на странице «Семейное положение» и читаю свежий оттиск от штампа: зарегистрирован брак, сегодняшняя дата, ФИО мужа и год его рождения.
Считаю, сколько лет Ярику, не верю себе и пересчитываю еще раз — тридцать два года. А совсем не двадцать три, как он всем наплел. И ни мама, ни даже папа не усомнились, отдали меня с чистой совестью в жены молодому чистому парню, только начинающему жить, который оказался мужчиной на четырнадцать лет старше меня. Как грамотно он всех развел! Все время твердил: жениться хочу. Он был и настойчив, и деликатен одновременно. Ну, мы с родителями и растаяли. Только моя подруга Лена что-то заподозрила. Вспоминаю, как она сказала еще до свадьбы:
— Он похож на пикапера.
А я ей, дура, тогда гордо ответила, решив, что она просто завидует:
— Пикаперы в постель зовут, а не замуж.
