Нужное время полностью

Первая пуля угодила старшему прямо между глаз. Он даже не попытался увернуться. Выстрел отбросил его назад. Он упал на спину, раскинув ноги. Левая нога его несколько раз конвульсивно дернулась, и он затих. Черная фетровая шляпа, показав обшитые белой подкладкой внутренности, и очертив несколько замысловатых кругов, закатилась под машину. Конвоиры обладали более быстрой реакцией, и успели выскочить. Один даже полез во внутренний карман пиджака за оружием. Но они были убийцами, они пытали и убивали связанных, беспомощных людей. А перед ними стоял боевой командир, закаленный и прошедший хорошую школу в Испании воин. ТТ – грозная штука в опытных руках. Вторая пуля попала одному верзиле в живот. Он согнулся пополам, и, охнув, начал опадать. Лейтенант переместил руку левее, и выстрелил два раза в другого. Тот замахал руками, резко вздохнул, грузно начал заваливаться на спину. Пиджак его распахнулся, и на белой рубашке прямо на нагрудном кармане расцвело чернильное пятно. Словно у него потекла перьевая ручка. С ним было покончено. Лейтенант сделал шаг в сторону, фиксируя взглядом водителя, который сидел за рулем с выпученными глазами в состоянии полного ступора. Раненый верзила лежал на боку, на асфальте, сучил ногами, и стонал. Под ним растекалась темная лужа. Лейтенант прицелился, и послал две пули в его череп. Раздался неприятный хруст. Одна угодила в глаз, другая в челюсть. Последняя пара пуль пробила лобовое стекло, а заодно и грудину водителя, приковав его навсегда к водительскому сиденью. Затворная рама последний раз отошла назад, и замерла.

На асфальте остывало восемь гильз. В левой руке лейтенант по-прежнему сжимал букетик цветов.

Все произошло в считанные мгновения. Во дворе стояла такая же тишина, как и перед стрельбой. Остро пахло пороховой гарью. Было слышно только, как хлопает под напором ветра белье на веревках, да урчит осиротевший автомобиль. Лейтенант подошел к машине. Она сидела на заднем сидении, прижимая к груди клетчатый узел. Из глаз Ее катились слезы. Он сказал девушке что-то и протянул руку. Она не расслышала, в ушах гудело после пальбы. Он улыбнулся, и повторил. Она едва расслышала: «пойдем». Попыталась улыбнуться, протянула руку ему навстречу. В ворота медленно въезжал грузовик, набитый вооруженными солдатами. И только тогда дико закричала старуха.

– Эйн момент! – Услышал лейтенант. Из подъезда выскочил коренастый мужичок в ватнике и огромных валенках.

Видно было, что он запыхался, спускаясь по лестнице. В руке он держал стопку книг, наскоро перевязанную грубой бечевкой.

– Забыли! Товарищ капитан, книжечки забыли!

– Спасибо. – Старший брезгливо принял от услужливого мужичка стопку книг, бросил их на сиденье, сел сам, пристально посмотрел на лейтенанта, ухмыльнулся, и с силой захлопнул дверцу.

– Трогай!

Машина, окутав реальность клубами дыма, унеслась прочь со двора. Лейтенанту показалось, что он в последний момент увидел Ее лицо. Кажется, она улыбнулась. Он повернулся и, сутулясь, направился к подъезду.

***

Потом было многое: война, жестокие бои под Москвой, контузия, страшные месяцы плена, голод, побег, не менее страшные годы лагерей, болезнь, одинокая жизнь на свободе. Но главное, старик понимал, что он не должен сидеть вот так здесь, он должен был остаться там, спасти Ее и умереть с Ней в тот день, в тридцать девятом. Все, что было после, уже не имело никакого значения. Он жестоко наказан за то, чего не сделал тогда. Все эти последующие годы он уже был мертв. Для чего же он еще живет? Старик сидел на лавочке, и пытался плакать, но лишь одна слеза блуждала по щеке, теряясь в морщинах. Было уже темно. В окнах зажигался свет, люди торопились домой к семьям, а старик все сидел. Ветер трепал его седую шевелюру. Заканчивался еще один пасмурный осенний день.

Уютное, маленькое, скромное, ничем особенно не выделяющееся кафе в центре Москвы, каких много. Оно располагается на первом этаже жилого четырехэтажного дома довоенной постройки. Кафе беспомощно зажато между изящным ювелирным магазинчиком и дорогим помпезным рестораном с замысловатым названием. На двери колокольчик, тоненько позванивая, сообщает о новом посетителе. Небольшой зал столов на девять – десять. Меню здесь хорошее, а цены приемлемые. Негромко, что очень важно, играет музыка.

За барной стойкой миловидная блондинистая девица пытается что-то подсчитать и записать в громадную тетрадь. Ее волосы аккуратно завязаны в хвостик. От излишнего умственного напряжения ее лобик забавно морщится. У нее массивные под золото серьги и ярко накрашенные губы. За спиной девицы громоздится огромный зеркальный стенд, заставленный пузатыми важными бутылками. Их бока старательно обклеены пестрыми этикетками. Из кухни доносятся приятные запахи и звон посуды.