Нужные вещи полностью

— Артрит, да, я знаю. Это ужасно. Какая жалость, всякое бывает, жизнь дерьмо и смерть не лучше, мы рождены, чтобы завтра сдохнуть. Я знаю, Нетти. — Глаза мистера Гонта становились все больше и больше. — Но мне уже нет необходимости ей звонить… и уж тем более заходить. Сейчас ей значительно лучше.

— Правда? — спросила Нетти, слыша свой голос как будто со стороны.

— Чтоб мне сдохнуть! Разумеется, они все еще болят, что само по себе хорошо, но болят не так сильно, чтобы она не смогла прийти, что еще лучше, да, Нетти?

— Да, — тихо сказала Нетти, понятия не имея, о чем идет речь.

— У вас, — сказал мистер Гонт мягким, самым дружелюбным голосом, на который только был способен, — впереди еще долгий и трудный день, Нетти.

— Да? — Для нее это было новостью; остаток дня она планировала провести за вязанием, сидя в любимом кресле в гостиной, а вечером посмотреть телевизор.

— Да. Очень важный и трудный день. Так что вы посидите тут, а я вам кое-что принесу. Хорошо?

— Хорошо…

— Вот и славно. И закройте глаза, голубушка. Отдохните по-настоящему, Нетти!

Нетти послушно закрыла глаза. Прошло неизвестно сколько времени, а потом мистер Гонт приказал ей открыть глаза. Она вновь подчинилась и была где-то разочарована. Когда люди просят, чтобы ты закрыл глаза, это значит, что они собираются дать тебе что-то приятное. Подарок. Сюрприз. Она-то надеялась, что, когда откроет глаза, у мистера Гонта в руках будет еще один абажур из цветного стекла, но у него оказалась лишь пачка бумаги. Листки были маленькими и розовыми, с шапкой вверху:

— Ой, — вырвалось у Нетти. — А я думала, это будет цветное стекло.

— А я думаю, что цветное стекло больше вам не понадобится, Нетти.

— Нет? — Снова разочарование, только на этот раз уже сильнее.

— Нет. Печально, но факт. Насколько я помню, вы мне кое-что обещали? — Мистер Гонт сел рядом с ней. — Вы не забыли?

— Нет, — сказала она. — Не забыла. Вы хотели, чтобы я подшутила над Бастером. Подложила ему какие-то бумаги.

— Правильно, Нетти, отлично. Ключ, который я дал в прошлый раз, все еще у вас?

Медленно, как пловчиха в подводном балете, Нетти вытащила ключ из кармана пальто и показала его мистеру Гонту.

— Замечательно! — сказал он ей с искренней теплотой в голосе. — А теперь уберите его обратно. Только не потеряйте.

Она так и сделала.

— Теперь вот что. Бумаги. — Он вложил ей в одну руку стопку розовых листочков, а в другую — ролик скотча.

В сознании Нетти раздался тревожный звоночек. Но еле слышно, как будто издалека.

— Это ведь не займет много времени? Мне надо домой. Пора покормить Бандита. Это мой маленький песик.

— Я знаю про Бандита. — Мистер Гонт одарил Нетти лучезарной улыбкой. — Только есть у меня предчувствие, что сегодня у него не будет особого аппетита. И еще я не думаю, что вам стоит переживать о том, чтобы он не нагадил на пол в кухне.

— Но…

Он коснулся ее губ своим длинным пальцем, и ее чуть не вырвало.

— Не надо, — промямлила она, вжавшись в кресло. — Не надо, это нехорошо.

— Мне уже говорили, — спокойно кивнул мистер Гонт. — И если ты, Нетти, правда не хочешь, чтобы тебе было нехорошо, никогда больше не произноси при мне это слово.

— Какое слово?

— «Но». Я его не люблю. Вообще-то честнее было бы сказать, что я его ненавижу. При таком выборе замечательных и красивых слов в этом вонючем словечке нет никакой необходимости. Я хочу, чтобы ты мне говорила другие слова. Нетти, я хочу, чтобы ты говорила слова, которые я люблю. Слова, которые я обожаю.

— Какие слова?

— Мистер Гонт лучше знает. Скажи.

— Мистер Гонт лучше знает, — повторила Нетти, и как только она это произнесла, она поняла, что это абсолютная и совершенная правда.

— Мистеру Гонту всегда лучше знать.

— Мистеру Гонту всегда лучше знать.

— Правильно. В точности как отец, — сказал мистер Гонт и омерзительно расхохотался. Его смех походил на скрежет каменных плит, сдвигающихся глубоко под землей, а глаза быстро меняли цвет: от синего к зеленому и от карего к черному. — Нетти, слушай меня внимательно. Окажешь мне эту маленькую услугу и можешь спокойно идти домой. Ты поняла?

Нетти все поняла.

И слушала очень внимательно.

Южный Париж — маленький и убогий фабричный городишко в восемнадцати милях к северо-востоку от Касл-Рока — далеко не единственный задрипанный мэнский город, названный в честь европейского города или страны; тут есть Мадрид (местные произносят как Мёд-рид), Швеция, Норвегия, Этна, Кале, Кембридж и Франкфурт. Кто-то, возможно, и знает, почему столько занюханных придорожных поселков заимело такие громкие экзотические названия, но этот «кто-то» — точно не я.