Нужные вещи полностью

— Амулеты вроде ацки не всегда помогают, если люди несчастливы, — сказал мистер Гонт. Он указал на еле заметный бугорок у нее под блузкой, и Полли вновь показалось, что внутри кулона что-то шевельнулось. В ту же секунду острые иглы боли влились ей в руки и раскинулись сетью ржавых стальных крючков. Полли громко застонала.

Мистер Гонт согнул палец в призывном жесте. Она снова почувствовала движение в серебряном шаре — на этот раз еще отчетливее, — и боль прошла.

— Ты же не хочешь вернуться к прежнему состоянию? А, Полли? — мягким шелковым голосом спросил мистер Гонт.

— Нет! — воскликнула она. Ее грудь судорожно вздымалась в такт неровному дыханию. Руки принялись совершать какие-то странные моющие движения, а испуганные глаза панически впились в мистера Гонта.

— Знаешь, все может стать еще хуже. Согласна?

— Да! Да, согласна!

— И никто тебя не понимает. Даже шериф. Он не знает, что это такое — просыпаться в два часа ночи с адской болью в руках.

Она покачала головой и заплакала.

— Делай, как я скажу, Полли, и тебе не придется больше так просыпаться. Даже более того: делай, как я скажу, и если кто-нибудь в Касл-Роке разнюхает, что твой ребенок сгорел заживо в сан-францисской меблирашке, то он узнает об этом не от меня.

Полли издала долгий, хриплый вой — крик человека, безнадежно запутавшегося в мучительном кошмаре.

Мистер Гонт улыбнулся:

— Ад — это не только черти и раскаленные сковородки, да, Полли?

— Откуда вы про него знаете, про ребенка? — прошептала она. — Никто не знал. Даже Алан. Я сказала Алану…

— Я знаю, потому что знать — это мой бизнес. А его бизнес — подозревать. Алан никогда не верил в то, что ты ему сказала.

— Он сказал…

— Я уверен, он говорил много чего интересного, но он не верил тебе. Женщина, которую ты взяла в няньки, была наркоманкой. Это была не твоя вина, но последовательность событий, приведшая к трагическому концу, несомненно, явилась следствием личного выбора. Твоего выбора, Полли. Девчонка, которую ты наняла, чтобы присматривать за Келтоном, укололась и выбросила сигарету — или косяк — в мусорную корзину. Она была пальцем, который нажал на курок, но ружье было заряжено твоей гордостью, твоей неспособностью склонить голову перед родителями и другими достойными людьми Касл-Рока.

Полли разрыдалась еще сильнее.

— Разве девушке нельзя сохранить свою гордость? — мягко спросил мистер Гонт. — Когда все остальное пойдет прахом, разве нельзя ей сохранить хотя бы это, последнюю монету, без которой ее кошелек будет уже совершенно пуст?

Полли подняла свое залитое слезами лицо, и теперь оно было упрямым и твердым.

— Я думала, что это только мое дело, — сказала она. — Я и теперь так думаю. Если это гордыня, то что с того?

— Да, — сказал мистер Гонт. — Это слова победителя… Но они же пытались тебя вернуть, да? Твои родители? Наверное, это было не слишком приятно — тем более с ребенком, который служил бы им постоянным напоминанием о позоре, да и в таком болоте, как этот ваш городишко, добропорядочные обыватели уж непременно бы стали чесать языки… но ты все же могла бы вернуться.

— Да? И всю жизнь потом биться, пытаясь выбраться из-под материнского каблука?! — выкрикнула она яростным, некрасивым голосом, не имевшим ничего общего с ее обычным голосом, мягким и тихим.

— Да, — сказал мистер Гонт. — И ты осталась там, где осталась. У тебя был Келтон, у тебя была твоя гордость. А когда Келтон погиб, у тебя все еще оставалась гордость. Не так ли?

Полли закрыла лицо руками и застонала от горечи и обиды.

— Эта боль сильнее, чем артрит, я неправ? — спросил мистер Гонт. Полли кивнула, не поднимая головы. Мистер Гонт заложил свои уродливые, длиннопалые руки за голову и заявил философским тоном: — Вот оно, человечество! Какое благородство! Какая готовность жертвовать собой… нет, не собой, а другими!

— Не надо! — простонала она. — Пожалуйста, не надо!

— Это ведь секрет, Патрисия?

— Да.

Он коснулся ее лба. Полли издала сдавленный стон, но не отшатнулась.

— Это еще одна дверь в ад, которую ты не хотела бы открывать?

Она снова кивнула, не поднимая головы.

— Тогда делай, как я говорю, Полли, — прошептал он. Убрав ее руки от лица, он начал их гладить. — Делай, как я говорю, и держи язык за зубами. — Он пристально всмотрелся в ее мокрые щеки и подпухшие, красные глаза. Легкая тень отвращения скользнула по его губам. — Не знаю, что меня раздражает больше: плачущие женщины или смеющиеся мужчины. Вытри лицо, черт подери.

Полли медленно вынула из сумочки платок и вытерла глаза.

— Вот и славно, — сказал Гонт, вставая. — Сейчас я отпущу тебя домой, Полли; тебе есть чем заняться. Хочу лишь сказать, что иметь с тобой дело было сплошным удовольствием. Я всегда наслаждаюсь, работая с дамами, сохранившими в себе каплю гордости.

— Эй, Брайан, хочешь посмотреть фокус?

Мальчик на велосипеде резко вскинул голову, ветер отбросил волосы у него со лба, и на лице Брайана Алан увидел безошибочное выражение: чистый и неподдельный ужас.

— Фокус? — дрожащим голосом спросил мальчик. — Какой фокус?