— Вы его отпустили?! — воскликнул я.
— Совершенно верно.— Голос вдруг стал добродушно-назидательным.— Видите ли, аргументы настолько малоубедительны, что нечего и обращаться к прокурору за санкцией на арест. История с ботинками безусловно выглядит подозрительно, но это не более чем косвенная улика. Завтра поспрошаем в обувных магазинах Клары, проверим, правду ли он сказал насчет покупки. Как знать, может, он и не лгал. Люди порой ведут себя очень странно.
Веспер Юнсон умолк, и я услышал, что он закуривает сигарету.
— Кроме того,— продолжал он,— нам пока не удалось выявить мотив, достаточно веский для убийства.
— А письмо, полученное перед уходом в цирк? — заметил я.— Может, брат написал ему о будущей женитьбе.
— Может,— согласился он,— но этого не доказать. По словам Лео, брат написал, что хочет повидать его вечером во вторник, то есть на следующий день после убийства. И все.
— А где письмо?
— Лео порвал его и выбросил в урну, в цирке. Говорит, в антракте прочел.— Он помолчал и добавил: — Теперь вы, думаю, понимаете, почему я его отпустил.
— Но ведь у него нет алиби.
— Верно,— с готовностью согласился начальник уголовной полиции.— Не знаю, что и думать. По моему впечатлению, он искренне возмутился, когда я сказал, что его датчан в Швеции нет… Может быть, он обознался,— задумчиво сказал Веспер Юнсон.— Что ж, поживем — увидим.
Мы уже попрощались (в виде исключения дружелюбно), и тут вдруг я кое-что вспомнил.
— Кстати, вы не знаете, какие отношения были у Лео с Гильбертом? Я имею в виду: может, они поссорились?
Он как будто бы удивился:
— Насколько я слышал, напротив, они были на дружеской ноге. Ведь черные овцы обыкновенно держатся заодно против белых. А почему вы спрашиваете?
— Подумал кое о чем.
— Опять таинственный незнакомец, да? — сухо сказал Веспер Юнсон.— Вы, значит, полагаете, что это был Лео, и теперь ищете для него мотив совершить убийство племянника.
— Вся теория насмарку, так, что ли?
— Во всяком случае, исходит она из того, что Хильда Таппер ввела нас в заблуждение. Ведь старушка показала, что раньше не видела этого человека.
— Она могла и солгать.
— Все могут,— иронически заметил полицейский начальник.— Даже тамошний привратник, который видел, как в понедельник около девяти вечера некий мужчина бежал вниз по лестнице.
— Это для меня новость, что да, то да,— сказал я.
— Для меня тоже,— отозвался он.— Привратник был здесь совсем недавно. Он тогда чистил водосток в квартире на третьем этаже. А когда выходил оттуда, мимо вниз по лестнице промчался какой-то человек. Бежал он сверху, иными словами — из квартиры Свена Лесслера. По расчетам привратника, было не то без десяти, не то без пяти девять.
— Значит, показания старушки Таппер правдивы хотя бы в одном,— сказал я.— По ее словам, она слышала, что сразу после выстрела кто-то вышел из квартиры,
— Не только,— подхватил Веспер Юнсон.— В другом пункте привратник тоже подтвердил ее показания. Когда он поднимался на третий этаж, его спутником в лифте был не кто иной, как сам Свен Лесслер.
— Вот черт! — вырвалось у меня.
— Это было примерно без четверти девять, что совпадает с показаниями старушки. В лифте Свен Лесслер попросил его не запирать парадную одиннадцатого дома до половины девятого — привратник служит и там.
— А причину Свен Лесслер ему не назвал? — спросил я.
— Нет.
— Но это лишнее доказательство, что он ждал гостя, который должен был прийти до половины десятого и через крышу. К тому же теперь мы знаем, что до указанного времени парадная дома одиннадцать по Урведерсгренд была открыта для любых визитеров.
Я поинтересовался, не видел ли и не слышал ли привратник кого-либо, запирая одиннадцатую парадную.
— Увы, нет,— вздохнул Веспер Юнсон,
— Но, может, он заметил что-нибудь необычное, когда ехал с хозяином в лифте?
— Да,— ответил он.— Свен Лесслер вошел в квартиру совершенно один.
Я не понял, что в этом особенного, и попросил разъяснений. Начальник уголовной полиции отозвался весьма саркастически:
— Вы что же, совсем не принимали в расчет, что Свен Лесслер мог прийти домой не один, а с кем-то, кого встретил на улице и привез на машине, или с кем-то, кто ждал его в подъезде?
— Нет,— сказал я.
— А зря. Тут у нас был серьезный пробел, который только сейчас заполнился. Старушка Таппер не открывала хозяину. Она вообще не видела его. Только слышала, как он отпер входную дверь и вошел. Он вполне мог кого-то привести, но не разговаривал с гостем, да и тот не шумел. Теперь эта возможность отпала.
— Вы правы,— согласился я.
— Полиция большей частью бывает права,— удовлетворенно произнес он.
Я положил трубку, но остался в холле, погруженный в раздумья. Да, новые кусочки подходили к головоломке не лучше старых. Я никак не мог отыскать для них местечко.
Внезапно я вспомнил, что играю в бридж, да еще с хозяйкой дома, и, придав лицу виноватое выражение, вернулся в салон. Партия еще не кончилась. Хозяйка, широкая и грузная, огорченно смотрела в свои карты.
