Член Партии
К северной стене пробились к вечеру. Коксов опустил кирку, уселся на камень, вытер
лоб тыльной стороной ладони, улыбнулся застенчиво.
-Оксана Евгеньевна, можно закурить?
Оксана Свириденко поправила волосы; ее сиськи, выглядывающие из выреза топика,
завязанного узлом в районе пупка, белели в свете факела. Коксов отвел глаза.
-Курите, Леонид Романович.
Коксов достал сигареты, закурил.
-Оксана Евгеньевна?
Свириденко оторвала глаза от испещренной иероглифами стены и посмотрела на
напарника.
-Как вы думаете, это все правда?
-Что правда?
-Ну, что рассказывают про него?
Оксана усмехнулась, дотронулась рукой до изображенного на стене фаллоса.
-Леонид Романович, вы же сами знаете, что неправда.
Коксов почесал бороду.
-Да, знаю. Однако, они же в него верили, как в божество. Неужели, вы не
испытываете ни малейшего трепета, находясь здесь, у его гробнице? А, Оксана Евгеньевна?
Свириденко, казалось, задумалась.
Коксов затянулся сигаретой, разглядывая барельеф на стене.
Это было нечто древнеегипетское, а вместе с тем, с изрядной примесью сталинского
ампира. Люди с головами птиц перемежались с пятиконечными звездами, и пышнотелыми
колхозницами, точно младенцев, держащими на руках снопы пшеницы. Барельеф изображал
процессию, направляющуюся к пирамиде, увенчанной кремлевской звездой. Кроме
птицеглавов и колхозниц, в процессию входили весталки храма Амона в широких и длинных
(до пят) одеяниях, оскопленные юноши (голый низ, сверху — костюмчики воспитанников
суворовского училища), сакральные проститутки, одетые, как героини фильма
«Интердевочка» и с соответствующими прическами, горгонообразные старухи, несущие в
левых руках собственные непричесанные, сморщенные головы, благообразные старцы с
длинными любовно расчесанными бородами, и эрегированными членами, к которым
припали головами люди в военной форме, евреи - гермафродиты, несущие на руках
иссеченное дамасскими клинками тело Ясира Арафата, карлики с распоротыми животами, в
которые вставлены электрические экономичные лампы в 100 ватт. За пирамидой - сидит
некто, чье лицо скрывает пятиконечная звезда, однако, над звездой видна головка
исполинского члена, с воткнутым в каналец свернутым трубочкой Планом Расширения
Московского Метрополитена за 1976 год. Некто обнимает пирамиду таким образом, что на
ребрах пирамиды видны его ладони, а у подножия, - крупные босые ступни с испещренными
грибком ногтями.
Что-то пробежало по руке, Коксов невольно вскрикнул.
Жук-скарабей.
-Ах же дрянь ты этакий.
Леонид Романович сбросил жука на каменный пол и раздавил. Поднял глаза на
Свириденко.
-Оксана Евгеньевна.
Женщина встрепенулась.
-А?
-Вы мне так и не ответили.
-Простите, Леонид Романович, я … я отвлеклась. О чем вы спросили?
-Я спросил, Оксана Евгеньевна, - несколько обиженным тоном сказал Коксов. -
Испытываете ли вы трепет, находясь у гробницы Члена Партии?
Оксана Евгеньевна засмеялась, обнажив ряд белоснежных зубов.
-Леонид Романович, о каком трепете вы говорите?
Коксов отчего-то смутился.
-Ну, как же, все-таки божество, на него полстраны молилось...
-Ах, вот вы о чем.
Оксана Евгеньевна полезла в подсумок, вынула фотоаппарат.
-Нет, Леонид Романович, такого трепета я не испытываю. Все-таки Член Партии —
мертвое божество.
Она усмехнулась.
-Да, мертвое. Но трепет исследования, который, вероятно, испытал Шлиман, я
ощущаю. Давайте, однако, работать, Леонид Романович.
Свириденко принялась фотографировать барельеф.
Оксана Евгеньевна соврала Коксову, которого всегда считала человеком, как
минимум, недалеким, а то и просто глупым.
Она испытывала не только исследовательский трепет.
Свириденко сфотографировала фаллос, повернулась к Коксову.
-Леонид Романович, - ее лицо стало строгим до сердитости. - Пора.
Коксов потянул фаллос, легко скользнувший вниз, точно был выполнен не из камня, а
из металла, и регулярно смазывался. Над рычагом надпись на древнеегипетском: «Не
гнушайся».
Свириденко дышала тяжело, ее сиськи вздымались, на коже выступили капельки пота.
В подземелье до поры до времени было тихо, но затем послышался скрежет камня,
похожий на урчание тасманийского дьявола. Стена с барельефом медленно поползла вверх.
Посыпалась пыль.
Коксов чихнул, Оксана Евгеньевна натянула на лицо свитер.
Стена поднялась до потолка, замерла. Сережет прекратился. Осела пыль.
-Боже милосердный, - охнул Коксов.
Оксана Евгеньевна издала особый звук, знакомый лишь ее мужу, Олегу Аркадьевичу.
Они увидели золотой хуй, покрытый россыпью бриллиантов, торчащий из бронзовой
головы Брежнева, узбекские ковры, кавказские кинжалы на стенах; стеллажи, уставленные
трехлитровыми банками с этикетками «Огурцы соленые. Производство Крымтеплица» и
заспиртованными младенцами, сморщенные тельца которых опутали белые корни лука;
статуи совокупляющихся пионеров; статуи совокупляющихся рабочих и колхозниц; статуи
совокупляющихся Ленина и Сталина; сырки дружба, все надкушенные, черные от плесени; чучела крокодилов; велосипеды «Орленок» на которые взгромоздились насилуемые
футболистами тбилисского «Динамо» карлицы; костюмы космонавтов с самими
