желание коснуться его ладони, - так, - не надо».
-Я вам письмо принес, - сказал он. «Если вдруг, мадам, вы что-то, хоть что-то..., - он не
закончил и, тряхнув белокурой, непокрытой головой, добавил: «Простите меня».
-Да, - подумала Мирьям, глядя в его голубые, сверкающие, обрамленные морщинами глаза, -
это был он. Ну, о ком Констанца мне говорила. Теперь я понимаю. Он ведь меня уже видел –
когда миссис Тео умирала. Тогда он и не замечал меня. А теперь, - она заправила под чепец
выбившуюся каштановую прядь, - теперь все иначе.
Мужчина все смотрел на нее, - чуть сверху, и Мирьям вдруг представила себе широкую,
огромную постель, жаркий огонь камина и его – совсем рядом. «Нет, нет, - она сжала зубы, -
нет, нельзя, не смей».
-Я напишу ответ, - сказала она, приняв маленький конверт. «До встречи, мистер Майкл».
Мирьям положила письмо в бархатный мешочек, и, не оборачиваясь, пошла по аллее,
обсаженной голыми, облетевшими шелковицами.
Женщина скомкала бумагу, и, бросив ее в камин, взяв кочергу, - затолкала подальше, к
мраморной, покрытой копотью задней стенке.
На овальном столе орехового дерева горели серебряные подсвечники.
-Ешьте пироги, - озабоченно сказала донья Хана. «Я хочу всю муку извести, каждый день
пеку».
Мирьям отрезала себе кусок пирога с курицей и сказала: «Я вам помогу убраться, донья
Хана, уже на следующей неделе начинать надо».
-А там уже Иосиф вернется, как раз к празднику, -весело сказал дон Исаак, откидываясь на
спинку большого кресла. «Представляешь, Моше, его докторскую диссертацию уже издали в
Италии и будут переводить на французский, немецкий и английский».
-Жаль, Давид до этого не дожил, - вздохнула донья Хана. «Вы пейте вино, пейте, половина
ящика осталась из тех, что на Хануку со Святой Земли прислали. Тоже все допить надо».
-Очень вкусное, - похвалил Энрикес. «Донья Мирьям, хотите еще?»
-Спасибо, - вежливо сказала она, указав глазами на свой бокал.
Донья Хана посмотрела на лицо девушки и нежно заметила: «Да не волнуйся ты так, милая,
правильно Моше говорит, - как ветер спадет, они и причалят. Конечно, ты сестру и не видела
вовсе – понятно, что переживаешь».
-Прекрасная девушка донья Белла, - заметил капитан. «И смелая очень. Жаль, конечно, что
женщинам нельзя морским делом заниматься – из нее бы вышел отличный капитан. А как
там донья Ракель? - спросил он, накладывая себе еще мяса.
Дон Исаак улыбнулся: «Двойню родила, мальчика и девочку».
-А следующим годом – донья Хана лукаво посмотрела на Мирьям, - и мы праздновать будем,
да, внучка?
-На все воля Божья, бабушка, - улыбнулась она, и, выпив вина, поймала взгляд Энрикеса –
жадный, настойчивый.
В дверь постучали, и Мирьям, поднявшись, развела руками: «Прошу прощения, наверняка,
это вызов».
-Я провожу донью Мирьям, - капитан тоже встал. «Провожу и тут же вернусь».
На пороге мялся человек с фонарем в руках. «Я сейчас, - сказала ему Мирьям, и, закрыв
дверь, потянувшись за своим плащом, - сдавленно ахнула.
Он обнял ее – сильно, грубо, - и прижав к стене, целуя, сказал: «Я подожду, когда ты
вернешься, и приду к тебе ночью».
Мирьям попыталась оттолкнуть его и шепнула сквозь зубы: «Оставьте меня, это грех, я
замужем, оставьте немедленно!»
Она почувствовала руку Энрикеса на своей груди и услышала сверху озабоченный голос
дона Исаака: «Все в порядке, внучка?»
-Да, - спокойно отозвался капитан, - донья Мирьям уронила свои записи, но мы их уже
нашли.
-Пустите! – она, наконец, высвободилась, и, накинув плащ, распахнув дверь, подхватив свою
сумку - выбежала в темную, дождливую ночь.
Энрикес постоял на пороге, глядя, как она садится в лодку. «Грех, - усмехнулся капитан. «Ну,
донья Мирьям, я знаю, как вас добиться. Не хотите по-хорошему, будет по-другому».
Он встряхнул головой и, улыбаясь, пошел в столовую.
Белла взбежала на палубу и сразу увидела бабушку – та стояла у борта корабля,
вглядываясь в плоские земли по обе стороны канала.
Вокруг был только влажный, белесый туман, слышно было, как где-то вдалеке мычат
коровы . Белла прищурилась, и увидела длинную, узкую лодку, что ждала у выхода из
маленького канала. Голландец, сидевший на носу, с шестом в руках, подождал, пока пройдет
корабль, и, оттолкнувшись, снялся с места.
Впереди, - Белла увидела, - было еще одно пространство воды. «Это все еще море? –
спросила она, подойдя к бабушке.
Та улыбнулась, поправив, шерстяной берет на голове девушки. Отросшие, по плечи,
каштановые волосы падали на темный, короткий плащ Беллы.
-Это Эй, - ответила Марфа, - кутаясь в накидку – цвета старой меди, отороченную рыжей
лисой, - залив. Там, на берегу, Амстердам и стоит. Тебе понравится, - женщина улыбнулась.
Бронзовые птичьи перья на ее берете, задрожали под легким ветром и Белла вдруг
спросила: «А какая она, моя сестра?»
-Очень красивая, - ответила Марфа. «Тоже высокая, как ты, и волосы такие же – ну да они у
вас у всех такие, в отца. А глаза у нее карие. И муж у нее – прекрасный человек, врач, очень
способный, он воспитанник дяди Джованни, в Новом Свете родился, в Лиме».
- Я по кузенам уже скучаю, - нежно проговорила Белла, - Майкл такой серьезный,
