Раньше это место было складом фирмы «Для нашего дома». За длинным и простым названием скрывалась обычная группа идиотов, занимавшихся заказами товара из соседних, более успешных городов. Поэтому у них был только склад и несколько магазинов. Фирма предпочла слинять, когда на складе нашли несколько растерзанных тел. Прямо в холодильниках, которые должны были вот-вот продать.
С тех пор помещение опустело, долгое время никем не использовалось — разве что, молодежью. Здесь было несколько крутых тусовок, кончавшихся примерно так же, как и бизнес «Для нашего дома». Только больше не было холодильников, в которые можно спрятать трупы.
Шайль знает предысторию этого места. И хорошо знает, что община «ВолкоЛЮДОВ» выкупила это помещение целиком и сразу, единой суммой.
С одной стороны, детектив была готова порадоваться за то, что у кого-то нашлось столько рублей в карманах… С другой стороны, история пахнет скверно. Особенно вспоминая, что владельцем торговой фирмы был волколюд, пропавший без вести.
Впрочем, в Освобождении все пахнет скверно. Кроме этого коридора. Длинного как мысль безумца, пишущего для пустоты. Тут пахнет… ничем. Может быть, немного пылью.
Шайль замечает в полумраке, что некоторые участки стен выглядят более свежими. Капитальный ремонт. А коридор все тянется. Что ждет на другом конце?
Змейка куртки с тихим звоном расстегивается. Ненамного. Чтобы дышалось легче. Тут довольно тепло.
Детектив чувствует себя кроликом, за которым наблюдает удав. Почему-то ей кажется, что за ней следят. Может, так воздействуют стены и невидимый конец коридора.
Планов этих помещений ни у кого нет. Что здесь вообще устроили? Место для культурных вечеров? Бандитскую базу? «Богемскую рощу», в которой совершают ритуалы? Ладно, последнее просто-напросто смешно. У волколюдов нет магии.
Шайль вытягивает руку и касается стены. Теплая. Удивительно…
Коридор поворачивает налево. И тут же — дверь. Девушка хватается за ручку и тянет на себя. Ее ослепляет свет сотен свечей. В нос бьет запах размякшего воска и пламени. Щурясь, прикрывая лицо ладонью, Шайль заходит внутрь. Через пелену слез замечает множество. Оно собралось в центре огромного помещения, вокруг… столба? Нет, это постамент. На котором высится чья-то фигура. Живая.
— Мы не отринем собственную натуру, но не станем ей потакать!
Громкий голос разносится эхом над головами, скользя по круглой комнате. Шайль моргает, пытаясь занять место поудобнее — где-то среди слушателей. Пихается, неловко наступает на чужую обувь, протискивается. На нее почти не обращают внимание. Детектив понимает лишь, что она в окружении сородичей; но вся концентрация их личностей прикована к оратору на пьедестале.
— Нужно помнить самих себя. У нас есть только мы. Каждый из нас — живая сила, и эту силу важно уметь направлять в полезное русло.
Голос скрипучий. Шайль удается рассмотреть белоснежные одежды говорившего. Такие же белые волосы, сплетенные в множество косичек. Квадратные очертания лица. Строгий взгляд. Морщины, покрывающие кожу. Это действительно старый волколюд. Таких почти не встретить в Освобождении.
Шайль замирает, внимательно глядя на мужчину. Он возвысил себя над всеми — но не размахивает руками, даже не смотрит вниз. Он смотрит куда-то вверх, словно обращаясь к кому-то еще, к кому-то, кто выше. Голос звучит уверенно, не запинается. Слово за словом чеканит язык.
— Чего стоит зверь внутри, если он не обладает разумом? — спрашивает оратор у потолка.
Только сейчас Шайль замечает, что потолок окрашен золотым. Цветными кляксами выведены очертания знакомых образов: звери, луна, хижины.
— Мы волки, но мы же и люди. Каждый раз, теряя контроль, мы теряем самих себя. Помните о том, как важно держать разум в чистоте.
Детектив слушает, стараясь не упустить ни слова. Но ее натура отчаянно пытается избавиться от назойливого голоса, читающего нотации.
— Предлагаю нам всем вспомнить историю об Апоксефе. И поучиться у прошлого, чтобы построить достойное будущее.
История течет стройными фразами. Четко выверенными, без лишних пауз и попыток подобрать нужные слова. Кем бы ни был оратор, — Шайль пока не решила, как именно его называть, — у него громадный опыт.
Рассказывая легенду о волколюде, который съел столько мяса, что заснул на месте, где его и настигла кара, старик в белых одеждах опускает взгляд в четко подобранный момент. Шайль вздрагивает, чувствуя, как по коже идет волнение. Испуганными толчками оно проскакивает от макушки до пят, заставляя поежиться. Шайль готова поклясться, что старик смотрит на нее. Но одновременно с этим девушка чувствует, что все вокруг охвачены тем же самым волнением. Беспокойной тягой… к подчинению.
— Помните. Помните каждый день жизни о том, что я говорю.
Голос становится вязким. Тягучим. Слова прилипают к разуму, и Шайль старается их отбросить. Не получается.
— Вы должны беречь и зверя, и человека в себе. Вы должны слушать и того, и другого.
«Заткнись», — шепчет Шайль про себя, но старик не затыкается.
— Вы обязаны всему миру. Вы — сильнейшие, и в этом ваша слабость.
