Шайль упорно не может понять сказанное. В голове одна мысль сменяется другой. Девушка не успевает подумать про биологическое оружие, как задумывается про работу агентства. Лямка сумки врезается в плечо, и это единственное, что дает ошеломленной девушке возможность не выпасть из реальности.
— Кстати, зарплаты нам не выдадут. Сказали, что с этим сейчас туго. Все деньги уходят на урегулирование… ситуации.
— А что они регулируют?! Зойд, объясни нормально! — Шайль начинает закипать.
Естественная реакция после недоумения. «Меня уволили?» — только и стучит в голове.
— Хорошо, объясняю. Кто-то заразил большую часть О-2. Там сейчас полно трупов. Это понемногу распространяется на соседние районы. Что еще непонятно?
— Эта болезнь превращает людей?.. Но как?
— Да, она. Сначала убивает, а потом все остальное. И никто ничего не знает, — ёрк вздыхает. — Из Освобождения надо сваливать, пока все не зашло слишком далеко.
— В смысле «никто не знает»? Пусть узнают. Если трупов много, вскрыть и изучить их…
Девушка не успевает договорить. Ёрк подходит и кладет массивную ладонь ей на плечо.
— Шайль. Я знаю только одно: мы с тобой уволены. Пистолет можешь не сдавать, вряд ли про него кто-то вспомнит в ближайшее время. Если хочешь денег, то попросись в рядовые полицейские, может, сейчас нужны лишние руки. Но вряд ли тебя возьмут, репутация у тебя не лучшая.
— Я детектив… — бормочет Шайль, сжимая мощное предплечье старого друга.
— Теперь уже нет. Мне жаль, — искренне кривится Зойд, скинув с себя улыбку. — Придумай, где ты будешь работать. А лучше — свали из города, пока не поздно. Потому что ближайшее время твое удостоверение детектива нихрена не значит и ни к чему не обязывает.
Морда Зойда выглядит очень утомленной. Некогда оптимистичный начальник теперь выглядит обычным обломавшимся неудачником — здоровенным, волосатым, но разочарованным во всем человекоподобным созданием. И его поникшие плечи, пусть выглядят массивно, уже не внушают трепета.
С тяжелым чувством Зойд добавляет:
— Мы в дерьме. Сбереги себя.
Улицы Освобождения к ночи стали совсем другими. И без того вонючий город получил новый запах — запах трупов, крови, рвоты. Смерть была одинакова для многих. Разнилось лишь время, на протяжении которого больные умирали.
Шайль видела труповозки. Видела, как тела сваливают в кучу и сжигают. Но теперь не в крематориях — прямо на улице. Часть людей заперлась в своих домах, часть… Они вышли на улицы. Бесцельно ходить. Ждать смерти. Полицейские пока не решались на отчаянные меры. В конце концов, больницы переполнены, если с больными что и можно поделать — так это убить сразу, подарив легкую смерть. Не все готовы к такому.
Ситуация зависла словно дом над пропастью. От волны самоубийств людей спасала блеклая надежда на выздоровление, на то, что именно их случай окажется не таким серьезным. От мародерства больных защищали патрули полицейских и медиков, которые разбирались с почти и просто мертвецами. От действий со стороны волколюдов… Честно говоря, Шайль не могла понять, что мешает здоровой половине города взять дело в свои руки. Она вообще почти не видела сородичей на улицах.
Освобождение поглотил новый вид тоски: предсмертная грусть, горькое отчаяние, бессильная злость. Если бы болезнь не ослабляла голос, наверняка на улицах снова кричали бы о кончине для всего мира. О том, что война на южных ледниках наслала тяжкую хворь. Сейчас как никогда все нуждались в новой надежде. Но откуда ей взяться?
Шайль чувствовала в глубине себя вину за все происходящее. Если бы она была активнее в деле Бибика, если бы удачнее связала факты… заранее. Если бы она умела видеть будущее! Столько всего можно было бы изменить.
И в то же время девушка понимала: ничего не поменять. Она не могла сделать ровным счетом ничего. Это вызывало головную боль и тошноту; будило желание закрыть глаза, отвернуться от происходящего.
В кармане последние пять рублей. Лавки закрыты. Аптеки закрыты. Дома заперты. Улицы стали кошмаром наяву. Как все могло случиться за одну ночь? Удар по всему, что жило в устоявшемся ритме. Удар, пришедший изнутри.
Главный вопрос — сможет ли Шайль остановить происходящее, если узнает, на ком лежит вина? Ответ достаточно очевиден для того, чтобы был смысл его озвучивать.
Происходящее уже происходит. Надо было предугадывать — теперь поздно останавливать. И все-таки Шайль хочется узнать хотя бы причину. Для чего все это? Смерть стольких людей, безобразная, очерняющая волколюдов…
Ладонь привычно легла на рукоять револьвера, когда Шайль услышала крик. Не успела вытащить — увидела, откуда раздавался вопль. Он несся от неба к земле, чтобы в итоге прерваться глухим ударом. Открытое окно, в котором еще один вдох назад стоял человек, осталось открытым. Лежащее на тротуаре тело было не трупом — но сочащейся массой из плоти и костей. Шайль отвернулась, зажимая нос. Ускорила шаг.
