Надин доверяет. Больше, чем чему-либо. Она отдается. Замирает, чувствует, как сердце бешено колотится. Вздрагивает, сжимается, вытягивается, до онемения напрягается…
Взрыв.
Больше ничего нет. Только пустота.
***
В комнате темно. Вьется табачный дым, невидимым птичьим крылом взлетая вверх. Уголек накаляется.
— Прости.
Слово разрывает темноту подобно пуле, разрывающей плоть. За ней следующие:
— Я сорвалась.
— Шутишь?
— Нет.
— Это было великолепно.
Надин нащупывает пепельницу, стучит сигаретой по краю. Затягивается.
— Глупость. Это неуместно.
— Когда вернемся в О-3, я выйду за тебя.
— Ага. Расскажи еще какую-нибудь сказку.
— Ты кончила.
— Вообще-то нет.
— Но это же сказка. Сама попросила.
— Хватит дерзить.
— Я тебя люблю.
— Не выдумывай.
— Обожаю.
— Ага-ага. Докуривай, чудо лохматое.
— Я хочу за тебя.
— Будешь моим живым щитом, да? Понравилось?
— Безумно. Я хочу, чтобы ты стреляла с моего плеча. Всегда.
— У меня вообще-то есть парень.
— У меня тоже.
Сигарета вминается в дно чана. Надин соскальзывает глубже под одеяло. Жмется к горячему, голому телу. На ощупь как сталь. Приятно. Девчонка шепчет:
— Я его брошу ради тебя.
— А если я своего не брошу?
— Я его убью.
— Он здоровенный волколюд.
— Пристрелю. Научусь стрелять и пристрелю. Будешь только моей.
— Во имя всех ёрков, прекрати об этом говорить.
— Не прекращу. Ты возьмешь меня к себе? Я буду греть тебя зимой.
— Мне и так не особо холодно.
— А со мной всегда будет тепло.
— Это ты сейчас так думаешь.
— Я вообще не думаю. Не заметила? — Надин нащупывает поцелуем плечо. — Ляжешь на спину?
— Зачем?
— Это сюрприз.
— Если ты не достанешь мне новую пушку из-под подушки, то вряд ли это сюрприз.
— Ложись, Шайль. Все будет хорошо.
— Спи. У нас куча работы.
— Мы теперь напарницы?
— Напарники. Не особо. Я за тебя отвечаю головой.
— До конца жизни?
— До О-3.
— Нет, до конца жизни. Ты меня приручила. Я твоя. А ты моя.
— Мы просто потрахались. Случайно. Я сорвалась. Извинилась. Что еще надо?
— Тебя надо. Всю. Ложись на спину.
— Я спать. И тебе советую.
— Ну ладно. Сладких снов, Shaile.
— Не смей.
— Что «не сметь»?
— Не говори по-французски.
— Pardon?
— Je t’emmerde!
В целях цензуры перевод опускается. Шайль просто выругалась. Немного некрасиво.
Улицы О-1 такие красивые… пышные. Днем возникает чувство, что само солнце светит на них как-то иначе. Окрашивает все золотом, создает приятную рыжую дымку, уподобляя район миражу. За стенами все гниет, кровоточит и гибнет — но тут жизнь полна свободы. Шайль стоит под цветущим деревом. Курит, притоптывая на месте. Смотрит на здание отеля «Премиум». Раздраженно стряхивает дым и пепел. Малявка задерживается. Но что главное, детективу совершенно не нравится стоящий рядом.
— Может, уже свалишь? — шепчет Шайль.
Она не хочет говорить громко, потому что тогда прохожие примут девушку за умалишенную.
— Куда? — безразлично спрашивает Мэйсер.
— Куда-то. Туда, откуда вылез.
— Моя мать давно мертва, я не могу в нее вернуться, — следователь стряхивает пепел.
Звон колец раздражает. Шайль слышит их уже третий раз за то время, что парень курит.
— Почему я не могу увидеть твое лицо?
— Не знаю, — человек пожимает плечами. — А должна? Его лицо ты тоже не видишь.
Боблин Кузнецов бегает по улице, собирая разлетевшиеся от ветра заметки. Что-то кричит о том, что «не может работать при такой погоде» и «Мэйсер, проклятый засранец, помогите-мне-собрать-это-в-кучу».
Шайль с тяжелым вздохом втаптывает окурок в землю.
— Девушка, здесь нельзя мусорить. Там урна.
Детектив раздраженно дергает щекой, но ничего не говорит. Прохожая, сделавшая замечание, стоит до тех пор, пока Шайль не поднимает окурок и не кидает его в урну. Только после этого женщина сизволила пойти прочь.
— Проклятый район, бесит. В Освобождении…
— Всем плевать на город, — Мэйсер массирующими движениями выдавливает уголек из окурка и кидает опустевший бычок в урну. — О-1 живет по своим правилам. Так было всегда. И ты это знаешь.
— Откуда мне это знать? Я тут почти что в первый раз, — Шайль опирается на ствол дерева и засовывает руки в карманы куртки.
— Уверена? — Мэйсер обращает пустое лицо к детективу.
Пусть глаза его не видны, девушка уверена, что следователь смотрит прямо на нее.
— Уверена.
— Хорошо. Твое право, — человек засовывает руку в карман куртки и поворачивается к боблину. — Все собрали, друг? Пойдемте. У нас много работы.
— Ужасно много! — трясет головой Кузнецов. — До сих пор нет ни одной зацепки… столько убийств… пытки… и ничего! Ничего, Мэйсер! Убийца словно скрыт в другом мире… В астральном мире.
— Не переживайте, коллега. Нет никакого астрального мира, рано или поздно убийца ошибется. Тогда-то мы его и прищучим, — Мэйсер ласково похлопывает боблина по плечу и тянет прочь. — Удачи, Шайль.
Детектив не отвечает, угрюмо глядит себе под ноги и думает. Болезнь шибанула по районам Освобождения, волколюды готовят переворот… все просто. Разгадка простая. Но должна быть еще проще. Что-то детектив упускает.
