-Пойдем,- коротко сказала мать, стягивая перчатки, - сейчас рыбу привезут, а пока надо
тесто замесить. У нас сегодня гости к обеду – сэр Филип и друг его, итальянский ученый,
синьор Бруно.
-Сэр Филип, - девочка, подпрыгивая, спустилась по лестнице, - ура! Я по нему соскучилась.
-То-то скачешь, как коза, - мать коротко усмехнулась. «Давай быстрее, не ровен час,
девчонки проснутся, и тогда уже тебе с ними придется сидеть».
-А Теодор? – спросила Тео, надевая большой холщовый фартук. Мать, наклонившись,
раздула огонь в очаге, и проверила печь – все было в порядке.
-У Теодора урок фехтования, забыла? – матушка достала муку из кладовой.
-А как же я? – вздохнула Тео.
-Тебе, дорогая моя, не фехтовать надо, а вот тут, - мать обвела кухню рукой, - больше
времени проводить. С мужем жить – это тебе не у матушки под крылом, тем более с таким,
как сэр Стивен.
-Кухарку наймем, - независимо сказала Тео, высыпая муку в большую миску.
Мать расхохоталась. «Ну, милая моя, сразу видно – не знаешь ты его. Ни кухарки у тебя не
будет, ни прислуги домашней. И вот это, - она потрогала рукав шелкового платья дочери, -
снять придется. Помнишь же леди Мэри покойницу, благослови Господь душу ее, - женщина
перекрестилась.
-Будешь всю жизнь ходить в серой шерсти, и белом чепце. И рожать будешь каждый год,
если на то Божья воля будет, конечно, - мать вздохнула и засучила рукава. «А про книги я уж
и не говорю – это сейчас ты, что хочешь, то и читаешь, а приедет твой нареченный –
библиотеку от тебя на ключ и запрет».
-Все равно, - сказала Тео, выпятив губу, и открыла черный ход – доставили рыбу. Она
внесла в кухню корзину и вопросительно посмотрела на мать.
-Устрицы в погреб снеси, лед же там остался еще, соломой я его переложила, -
распорядилась женщина, - а камбалу и угрей тут оставь, сейчас чистить будешь.
Тео сморщила нос: «Фу!».
-Фу не фу, - ответила мать, раскладывая булочки на противне, - а кому-то это делать надо.
Мистрис Доусон сейчас усадьбу к зиме готовит, занята она, так что остаемся мы с тобой,
дочка. Как закончишь, так поднимись к младшим, они уже, и встать к тому времени должны».
Теодор вышел из фехтовального зала, и, задрав голову, посмотрел на леса, что
громоздились на стене собора Святого Павла. После того, как в шпиль церкви попала
молния, - давно, почти двадцать лет назад, о чем ему рассказал отец, - собор все время
ремонтировали.
-Посторонись! – услышал он сверху. С лесов, раскачиваясь на веревке, спускалась
деревянная платформа. «Эй, парень, осторожней!», - крикнули ему. Подмастерье стал
укладывать на платформу камни. Теодор вдруг улыбнулся и подошел ближе.
-Ну, что стоишь-то? –буркнул подросток. «Вон ты здоровый какой, потаскай тоже».
Теодор принялся ему помогать. «А как сюда попасть?» - вдруг спросил он. «Ну, на стройку».
-А тебе зачем? – подозрительно спросил рабочий, и, оглядев мальчика, понимающе
хмыкнул: «Что, денег нет?».
Матушка настрого запрещала Теодору надевать на занятия хорошие камзолы и рубашки.
«Порвешь или запачкаешь», - говорила она. «Вы же и там и боретесь еще, знаю я вас.
Хорошо еще, что отцовская одежда старая осталась, можно перешивать».
Теодор оглядел свою пропотевшую на уроке, заношенную льняную рубашку и покраснел.
-Иди к десятнику, - сказал парень. «Вон там, наверху, - он указал на леса.
-А можно?- кивнул Теодор на платформу.
-Еще чего, - расхохотался парень. «Ногами давай, как все».
Здесь дул сильный ветер и Теодор вдруг вспомнил крепостную стену Мон-Сен-Мартена, и
как они стояли там с адмиралом Виллемом.
-Не страшно? – испытующе посмотрел на него десятник, - высокий, мощный человек с
испачканными известкой руками.
Вместо ответа Теодор перегнулся вниз и лихо сплюнул, тут же заработав от десятника
подзатыльник.
-Еще раз увижу, как ты это делаешь, - зловеще сказал тот, - выгоню и денег не заплачу. Лет
тебе сколько?
-Десять, - соврал мальчик."Я большой уже".
-Что большой ты, - это точно,- строитель оглядел его со всех сторон. «Ладно, завтра приходи
на рассвете, до обеда будешь работать. Ты в школу-то ходишь?».
-Нет еще пока, - вздохнул Теодор. «У меня как раз до обеда время свободно. А можно я
немного тут постою?».
Перед ним был весь Лондон – огромный, утыканный шпилями церквей, уходящий вдаль,
туда, где на западе зеленели поля предместий. Внизу, казалось,- почти у его ног, - текла
река – широкая, ленивая, усеянная барками и лодками. Мост отсюда казался детской
игрушкой, - такие, из кусочков дерева, Теодор строил Лизе и близнецам, чтобы их развлечь.
Пахло осенними, влажными листьями, и он вдруг увидел, как играет солнце в рыжих кронах
деревьев у церкви святой Елены. Прищурившись, он разглядел крышу усадьбы Клюге, и
подумал, что, - была бы его воля, - так бы и не уходил отсюда.
-Спасибо, - повернувшись к десятнику, сказал мальчик. Тот вдруг усмехнулся: «А это,
парень, как море – оно ж в крови».
Теодор спустился вниз и, улыбнувшись, давешнему рабочему, протянул ему руку, как
равному: «Завтра увидимся».
Дома, - он застыл на пороге, склонив голову, - было спокойно.
Он постучал в дверь кабинета. Мать сидела над бумагами. Она повернулась, и
улыбнувшись, спросила:
