прикололи его саблей к земле. Мать потеряла сознание. Белокурая девочка-подросток,
забившаяся в угол кареты, отчаянно зарыдала: «Отец!».
Женщина пришла в себя, и, встав на колени, сказала: «Пан, я же вижу, вы поляк! Делайте
все, что угодно, но не трогайте мою дочь и мужа!». Салтыков вырвал саблю из трупа ребенка
и отшвырнул тельце в канаву.
-Кончайте с ним, - распорядился Данило.
Золотоволосый мужчина, наступив коленом на грудь поляка, взрезал ему горло кинжалом.
Кровь хлынула широкой струей и он, обернувшись, сказал белой, как мел, женщине, что
остановившимися глазами смотрела на него: «Ja nie jestem Polakiem, droga pani».
-Моей дочери двенадцать лет, - сказала женщина, рыдая, цепляясь за ноги Салтыкова, - я
прошу вас...».
Тот ударил ее по лицу, и, обернувшись к солдатам, сказал: «Берите баб, добро и уходим.
Карету сжечь, и трупы – тоже».
Салтыков разлил водку, и, порывшись в луковицах, кинул в угол землянки подгнившую.
Девка, все еще прячась под тряпьем, стала есть.
-Ну что? – спросил он мужчину, откусывая крепкими, хищными зубами черствый хлеб.
-Сапегу ты тепленьким возьмешь, - мужчина, будто вспомнив что-то, усмехнулся. «Смотри, -
он разложил бумаги, - сейчас расскажу тебе все.
Когда уже почти рассвело, мужчина потянулся и сладко зевнул. «Как бы я не хотел сам пана
Анджея Сапегу прирезать, но надо мне, Данила, съездить кое-куда. Да впрочем, ты и сам
справишься, дело нехитрое».
-А куда тебе надо? – нахмурился Салтыков.
-В Пилтен, - мужчина стал одеваться.
-Так Магнус же, сука эта, в ставке у Батория сейчас, нет его там, – недоуменно сказал
Салтыков. «Он, с тех пор как из тюрьмы бежал, в бою не показывается – все по тылам
отирается, жизнь свою бережет».
-А мне не Магнус нужен, - Матвей Вельяминов улыбнулся, и, не прощаясь, вышел в сырой
предутренний туман.
-Я прошу вас, - девушка опустила голову и ее впалые, бледные щеки зарумянились, - ну хоть
немного еды отпустите в долг.
-Ваша светлость, - лавочник положил пухлую, ухоженную руку на потрепанную торговую
книгу. «У меня ваши долги уже некуда записывать.
-Тем более, что – он усмехнулся, - ваш муж, его светлость герцог Голштинский перед
отъездом и так выпросил у меня двести талеров, оставив расписку, по которой все его
обязательства переходят на вас. Все же война, - мужчина пожал плечами, - вдруг он не
вернется».
-Но мне нечем платить, - Мария Старицкая еще пуще покраснела, - вы, же знаете.
-А мне какое дело? – пожал плечами лавочник. «Впрочем, - издевательски добавил он, - вы
можете написать своему дяде, государю московскому. Пусть пришлет вам немного золота из
своих запасов.
-Хотя нет, - мужчина поиграл бровями, - вряд ли ему это удастся, учитывая, что он уже
потерял Ливонию, а вскоре потеряет и Псков с Новгородом. Так что, - он притворно
вздохнул, - ничем не могу помочь, ваша светлость».
-Прошу меня извинить, - Мария опустила голову, еле сдерживая слезы. Лавочник посмотрел
на рыжеватые, блеклые волосы, и, усмехнувшись, сказал: «Если герцога убьют, я вам, ваша
светлость, как друг советую – выходите замуж за нашего брата, купца. Всегда будете сыты.
А сейчас простите, я закрываюсь - время обедать».
Мария вдохнула запах жареного мяса, и, чуть покачнувшись, стараясь удержаться на ногах,
вышла из лавки.
На главной улице города в глубоких лужах лежали свиньи.
-А вон идет босоногая герцогиня, - раздался хохот висевших на заборе мальчишек. «Эй,
ваша светлость, что вы еще не продали из своих владений – кусок болота и вшей из
головы?».
Мария, не глядя на них, ускорила шаг. Прохудившаяся туфля хлопала отставшей подошвой
по густой жиже.
Она поддернула старые, в дырках юбки, и вдруг почувствовала, как в спину ей ударился
комок грязи.
-Пошла вон в свою Москву! – засвистели мальчишки. Мария, не разбирая дороги, бросилась
бежать, и тут же, поскользнувшись, потеряв туфлю, шлепнулась в лужу – прямо рядом с
недовольно захрюкавшей свиньей.
-Там тебе и место! – раздалось с забора, и тут же крик мальчишек перекрыл спокойный,
жесткий голос мужчины: «А ну все быстро вон отсюда, мерзавцы! Кто тут через мгновение
останется – отведает вот этого».
Увидев взведенный пистолет, мальчишки кинулись наутек.
-Мадам, - ласково сказал мужчина, наклонившись к Марии, - позвольте, я вам помогу».
У него была крепкая, сильная рука – девушка оперлась на нее, и, сглотнув слезы, вытерев
рукавом платья испачканное лицо, сказала: «Мои туфли…».
-Сейчас, - мужчина огляделся, и, встав на колени, сказал: «Нет, нет, мадам, не утруждайте
себя, что вы. Вот и все», - он надел ей обувь и поднялся.
Мария шмыгнула носом, и, сказала: «Спасибо. Дальше я и сама дойду, спасибо вам».
-Нет, мадам, - твердо сказал мужчина, - я не могу отпустить вас одну. Вы живете в замке? –
он указал на обветшавшее строение, что виднелось за густыми кронами деревьев
епископского парка.
Девушка покраснела, искоса взглянув на мужчину, и пробормотала: «Да».
Он был лишь немного ниже ее ростом, темноволосый, и, несмотря на седоватые виски,
походка у него была легкая, юношеская. Мужчина посмотрел на Марию и его синие глаза
улыбнулись: «А зачем вы в город ходили?» - спросил он, помогая ей перебраться через
