-Тоже на реке с утра еще, после заутрени убежали, - рассмеялась Марфа, и, нагнув голову,
шагнула на шумную, жаркую поварню.
Мальчик, - гибкий, маленького роста, с темными, мокрыми волосами, - вынырнул и
рассмеялся: «Ты опять быстрее, Митька».
- Я тебя старше, - наставительно ответил царевич Дмитрий Иоаннович, что сидел на теплом,
мелком волжском песке.
Петя Воронцов-Вельяминов блеснул лазоревыми глазами, и, натягивая рубашку, небрежно
заметил: «На четыре месяца всего лишь».
С маленького, лесистого острова, что лежал выше по течению Волги, доносился девичий
смех.
- Поплыли, посмотрим, - тихо шепнул старший мальчик.
- Да там смотреть не на что, - Петя презрительно сморщил нос. «То ж сестры мои старшие, я
их каждый день вижу. Могу рассказать, - мальчик чуть улыбнулся. «И потом, - он добавил, -
ты ж знаешь, Параша еще ничего, добросердечная, потреплет за волосы, и отпустит, а у
Марьи кинжал есть, я видел».
- Кинжал, - распахнул ореховые глаза Митя. «Настоящий?»
- Ну, - Петя ухмыльнулся. «Она его стянула, как Борис Федорович тем летом со свитой
приезжал, у кого-то из окольничих. Те и не хватились. Пошли, - он позвал Дмитрия, -
матушка, должно, ждет – заниматься надо».
- Ничего интересного в этой математике, - царевич поднялся, и зевнул. «И зачем она нужна
только?»
- Ну, - рассудительно ответил Петя, - вот будешь ты на престоле сидеть, будут у тебя бояре
в приказах, дьяки тако же, а все равно – коли ты за что отвечаешь, то самому в этом
разбираться надо. То ж страна целая, хоть и богатая она у нас, а все равно – коли самому во
все, не влезать, так разнесут по бревнышку».
- Так это получается, - Митенька надел богатый, бархатный, золотом вышитый кафтанчик, -
что царю за всем присматривать надо?
- Конечно, - удивился младший мальчик, взбираясь на покрытый травой косогор, - зря ты, что
ли и на коне ездить, учишься, и с саблей упражняешься? Все надо знать, на то ты, Митька, и
наследник престола.
- Тебе-то хорошо, - вздохнул царевич, - как я на трон сяду, так уедете вы, будешь торговлей
своей заниматься, а у меня вон, - мальчик окинул взором тихую, сверкающую под солнцем
реку и нежно зеленеющие поля, - сколько всего под рукой-то будет.
- Смотри, - Петя кивнул на вход в кремль, - машут уже нам.
-Терпеть его не могу, - неожиданно зло сказал Митенька, разглядывая низенького, толстого
Битяговского, что, стирая со лба пот, торопился к ним.
Марфа Федоровна вышла из церкви святителя Алексия, и, поклонившись земным поклоном
в сторону монастыря, стала раздавать милостыню. Как обычно, она незаметно оглядела
ряды нищих, - именно здесь, в конце лета, почти четыре года назад, боярыня увидела
устремленные на нее ореховые глаза. Юродивый, - в тяжелых, ржавых веригах, трясся,
покачивая головой, дрожали грязные, в каких-то болячках, руки, и только подойдя к нему
совсем близко, наклонившись над ним, она услышала еле заметный шепот: «Тихо, Марфа,
тихо».
Битяговский следил за каждым ее шагом, и ей было запрещено – по распоряжению
Годунова, - даже выходить за околицу города без сопровождения. Тогда она только опустила
темные, длинные ресницы, и медленно проговорила: «Помолитесь за семью мою, святый
отче».
На следующий день, наложив засов на дверь палат, она читала письма – от Джона, от
Вероники, от Степана, - читала и плакала, сжимая в руках кружевной, богатый платок. К
обедне они пошли все вместе – Марья Федоровна с Митенькой и Марфа с детьми. Она
увидела остановившийся, тоскливый взгляд брата, что провожал глазами стройную спину
ребенка, и заставила себя пройти дальше – невозможно было и думать о том, чтобы подойти
к нему.
Марфа вздохнула, - нищие были те же самые, знакомые, и, еще раз перекрестившись, пошла
к своим палатам – мальчики должны были уже вернуться с реки.
-Очень вкусно, - Прасковья, в намотанном на влажные волосы шелковом рушнике, отломила
кусок пирога с визигой. «Молодец ты, Лизавета, у нас с Марьей они вечно – то перестоятся,
то сгорят, то еще что».
Марья Воронцова, что сидела, скрестив ноги, по-татарски, на лавке, и, насвистывая, стругала
кинжалом какую-то деревяшку, откинула со лба белокурую прядь и сказала: «Да кому нужны
пироги-то нынче, вона – девок холопок поварня полна, да и в Лондоне – кухарки не
перевелись еще».
- Мужу, - наставительно сказала Лиза, потянувшись за свежим, только из печи калачом.
-Смотри, Лизавета, - Марья отложила деревяшку, и, вскочив, раскинув руки, прошла на
цыпочках по лавке, - муж одними пирогами сыт не будет». Девочка, - маленькая, легкая,
больше похожая на мальчишку, - одним быстрым движением спрыгнула на пол, и,
кувыркнувшись по ковру, - была она в шароварах и рубашке, - села за стол.
- А ты сего не можешь, - заключила, улыбаясь, Марья и сунув палец в плошку с икрой,
облизала его.
- Да уж такой неумелой жене, как ты, - Лиза подняла каштановую бровь, - перед мужем и
вправду, придется, на руках ходить. Может, хоша тогда не заметит, что в хозяйстве у тебя
неладно.
- Я и взамуж не собираюсь, - Марья пожала плечами и, закрутила на затылке густые косы.
- И вот что, девы, - Параша вдруг зорко посмотрела на сестер, - кто мое зеркальце ручное
