- Тихо, - услышал он, - тихо, тихо, мальчик.
Ник открыл глаза – он лежал в незнакомой, большой каюте. В открытые ставни доносился
плеск вечернего моря. Он, было, попытался приподняться, но сэр Фрэнсис уложил его на
место. «Выпей, - Дрейк поднес к его губам теплое вино с пряностями.
Ник взял бокал, и охнул – дышать, и двигать руками было тяжело. «Ребра, - усмехнулся
Дрейк. «У тебя там, на «Желании» все шканцы разворочены, тебя обломком доски ударило.
Но ничего, мы сейчас пришвартуемся в одном уединенном месте, его еще во время оно я и
твой отец покойный нашли, и будем чиниться».
- Папа, - пробормотал Ник. «Сэр Фрэнсис, ну как же это…»
Дрейк отпил из своего бокала и вздохнул: «Господь не каждому дает так умереть, капитан
Кроу, а только лучшим из нас. Не надо, - он посмотрел на юношу, и, достав платок, сказал:
«Дай-ка, Ворон».
Николас прижался щекой к его сильной, совсем не стариковской руке и заплакал. Сэр
Фрэнсис погладил его по голове и шепнул: «Ну вот, теперь тебе летать, так ты уж не подведи
нас, ладно?».
Капитан Кроу сжал зубы, вытер лицо и сказал: «Я не вернусь в Англию, пока не отомщу за
них – за всех, сэр Фрэнсис. И за кузину Тео и мою сестру тоже. Не вернусь, слышите?».
Дрейк помолчал и велел: «Пошлешь весточку своей семье с теми кораблями, что везут
золото в Плимут. И давай, не залеживайся, как только починимся – идем дальше, нам
предстоит еще атаковать Сан-Хуан, будешь там командовать теми, кто на берег пойдет,
крепость подрывать».
Капитан Кроу кивнул, и, закрыл глаза: «Спасибо, сэр Фрэнсис».
- Отдыхай, Ворон, - мягко ответил Дрейк, и, закрыл за собой дверь капитанской каюты
«Пеликана».
Констанца проснулась на излете ночи, и позвала: «Мирьям, Мирьям, ты где?» Она
приподнялась на своей кровати и оглядела детскую – огромный глобус на ковре, стол,
заваленный ее тетрадями, шкафы с книгами.
Старшая девочка сидела на обитой бархатом кушетке у большого окна, выходящего на
крыши Сити. На востоке, над портом и верфями вставал неверный, слабый зимний закат.
Констанца вскочила, и, подбежав к подруге, потрясла ее: «Что с тобой?».
Мирьям натянула на колени длинную рубашку, свернулась в клубочек и сказала,
всхлипывая: «У меня нет больше папы».
- Ты не можешь этого знать, - яростно зашипела Констанца, и повторила: «Ты не можешь
этого знать!».
- Дай руку, - попросила Мирьям. Она прижала к щеке тонкие пальцы девочки и грустно
проговорила: «Ты счастливая, у тебя остался отец. А у меня больше никого, никого нет, -
Мирьям заплакала, раскачиваясь, и Констанца, положив голову подруги себе на плечо,
вытирая ей слезы, долго смотрела на то, как всходит над Лондоном маленькое, едва
заметное в сером тумане солнце.
Она подняла разбитую, гудящую голову и услышала сверху птичьи клики. Огромный
альбатрос развернул крылья и, нырнув вниз, сел на обломок шлюпки. «Девочка, - подумала
Тео, - Белла, наша девочка». Младенец так и лежал в ее руках. Женщина взглянула на
безжизненное, синеватое личико, и, вдруг вспомнила, как матушка заставляла ее дышать во
время пожара – давно, еще в детстве.
Тео положила Беллу на спину, и, прижавшись ртом к ее губам, вдыхая воздух в горло
дочери, приказала: «Живи!». Она нежно, аккуратно нажала руками на маленькое тельце, и
Белла, открыв ротик, выплюнув морскую воду, выгнулась и зарыдала – отчаянно, громко.
«Господи, спасибо тебе!», - прошептала Тео и дала девочке грудь. Обломок медленно
дрейфовал к берегу, и Тео, оглянувшись, увидела, как гавань заволакивает черный, густой
дым пожара. «Святая Мария», - прошептала она, - Господи, что с ним! Что с Ником?». Она
тихо плакала, гладя Беллу по мокрой голове, а та только жадно, не отрываясь от матери,
сосала.
- Вон какая-то английская сучка! – услышала она голос со шлюпки, что, проскользнув между
загромождавшими вход в гавань остатками кораблей, вышла в море. «Стреляйте, надо и ее
отправить на дно морское!»
- Я – сеньора Вискайно, - сжав зубы, крикнула она. «Жена капитана Себастьяна Вискайно! А
это наша дочь, Изабелла! Немедленно поднимите меня на шлюпку!».
Она сидела, завернувшись в одеяло, на разбитой ядрами набережной порта, и, укачивая
Беллу, смотрела вдаль. На горизонте, потрескивая, догорая, погружались в море корабли.
- Тео! – он растолкал всех, и, опустившись рядом с ней на колени, - обнял ее, - сильно,
ласково. «Господи, счастье мое, мы тебя похоронили уже!»
- Дон Мигель ссадил меня на шлюпку, перед атакой, - рыдая, сказала Тео. «Прости , что я
поехала морем – я так торопилась к вам, так скучала, так хотела тебе сказать…, - она не
закончила, и, сглотнув, добавила: «Когда ты уезжал, я еще не была уверена, Себастьян…».
- Счастье мое, - муж заплакал, и нежно, осторожно, коснулся темных волос Беллы. «Господи,
моя доченька…»
- Я ее Изабеллой назвала, четыре месяца ей, - прошептала Тео. «Меня потом нашли
англичане, «Желание», назывался их корабль, но они меня не трогали – хотели взять выкуп,
поэтому сюда и привезли. Прости меня, милый…
- Мы его расстреляли, это «Желание», - баюкая ее, сказал Себастьян. «И «Святая Мария»
тоже погибла, эта собака Куэрво поджег пороховые трюмы, и бросил ее на наши корабли.
