Далее Шестов пишет:…«у разбитого человека обыкновенно отнимается все, кроме способности со-, знавать и чувствовать свое положение. Если угодно, мыслительные способности утончаются, обостряются, вырастают до колоссальных размеров…»
«Чехов был певцам безнадежности. Упорно, уныло, однообразно в течение всей почти 25-летней литературной деятельности только одно и делал: теми или иными способами убивал человеческие надежды. этом, на мой взгляд, сущность его Творчества».
…«то, что делал Чехов, на обыкновенном языке о о называется преступлением и подлежит суровейшей
каре. Но, как казнить талантливого человека? Даже
Михайловского… не поднялась рука на Чехова. Он предостерегал читателя, указывая на «недобрые огоньки», но дальше он не шел: огромный талант Чехова подкупил риторически строгого критика».
…«Молодое поколение ценило в Чехове талант, огромный талант, и ясно было, что оно от него не отречется… и Чехов стал одним из любимейших русских писателей».
Как же могло ценить молодое поколение такого «убивателя»? - спрошу я.
…«посмотрите его за работой, - пишет Шестов. - Он постоянно точно в засаде сидит, высматривает и подстерегает человеческие надежды… Искусство, наука, любовь, вдохновение, идеалы, будущее, переберите все слова, и они мгновенно блекнут, вянут и умирают. И сам Чехов на наших глазах блекнул, вянул и умирал - не умирало в нем только его удивительное искусство… Более того, в этом искусстве он постоянно совершенствовался и дошел до вир$
туозности, до которой не доходил никто из его соО _ _ О перников в европейской литературе».
…«Чехов был кладокопателем, волхвом, кудесником, заклинателем. Этим объясняется его исключительное пристрастие к смерти, разложению, гниению, к безнадежности».
…«Единственная философия, с которой серьезно считался и потому серьезно боролся Чехов - был по-зитивистический материализм».
…«настоящий, единственный герой ЧехоI ва - безнадежный человек…»
…«У него нет ничего, он все должен создать сам И вот «творчество из ничего».
Бердяев определяет «Творчество из ничего» в своей книге «Самопознание» так: о
«В «Смысле творчества», - пишет он, - я уже выразил основную для меня мысль, что творчество есть творчество из ничего, т. е. из свободы. Критики приписывали мне нелепую мысль, что творчество человека не нуждается в материи, в материалах мира. Творческий акт нуждается в материи, он не может обойтись без мировой реальности, он совершается не в пустоте, н е в безвоздушном пространстве. Но творческий акт человека не может целиком определяться материалом, который дает мир, в нем есть новизна, не детерминированная извне миром. Это и есть тот элемент свободы, который привходит во всякий подлинный творческий акт. ¤ этом тайна творчества. этом смысле творчество есть творчество из ничего. Это лишь значит,, что оно не определяется целиком из мира, оно есть также эманация свободы,
не определяемой ничем извне. Без этого творчество было бы лишь перераспределением элементов данного мира и возникновение новизны было бы призрачным.»
Шестов считает, что в творчестве своем Чехов находился под влиянием Толстого… Без «Ивана Ильича» не было бы и «Скучной истории». Не знаю… if
«У Толстого, - справедливо пишет Шестов » тоже не очень ценившего философские системы, нет такого резко выраженного отвращения к идеям, мировоззрениям, как у Чехова…»
…«Под конец он совершенно эмансипируется от всякого рода идей и даже теряет представление о связи жизненных событий. В этом самая значительная и оригинальная черта его творчества». Шестов считает, что в «Чайке»… «основой дейсто
Он даже находит, что «читая драму, кажется, что перед тобой номер газеты с бесконечным рядом "faits divers", «…во всем и везде царит самодержавный случай, на этот раз дерзко бросающий вызов всем мировоззренийм. В этом наибольшая оригиналь ность Чехова, источник его мучительнейших пережи ваний…» ?
Шестов думает, что «у Чехова был момент, когда он решился во что бы то ни стало покинуть занятую им позицию и вернуться назад. Плодом такого решения была «Палата № 6» (1892)».
Одно из самых замечательных произведений Чехова, - замечу я.
И далее Шестов пишет: «Чехов хотел уступить и уступил. Он почувствовал невыносимость безнадежности, невозможность творчества из ничего.
Замечательно то, что Шестов первый увидел, что Чехова «беспощадный талант».
Кой на что я возражу ему.
По новому, подошел к Чехову и М. Курдюмов («Сердце смятенное», о творчестве А. П. Чехова, 1934 г.), указавший на религиозность в подсознании Чехова.
«Твердо установилась не только у нас, - пишет Курдюмов, - но и на западе традиция искать ключа к постижению русской стихии исключительно Достоевского. Достоевский и "?me slave", для интересующегося сложными русскими вопросами западного человека, - несомненно синонимы». -
Чехов в своем творчестве как будто никаких проблем ни для себя, ни для читателя не ставил.
…«Чехова у нас просто не дочитали до конца», - пишет Курдюмов.
