…«О Чехове без преувеличения можно сказать, что он - один из самых свободных художников в русской литературе, А ПО значению поставленных им вопросов, по его проникновению в глубину русской души с ее мучительными поисками высшего смысла жизни и высшей правды, Чехов превосходит и гениального бытописателя русских типов Гончарова…»
Чехов не любил Гончарова и серьезно раскритиковал Обломова в письме к Суворину, замечу я.
вот это сказано удивительно верно: «Мировоззрение Чехова-человека, близко связывало его с его эпохой, с торжествовавшим тогда рационализмом и позитивизмом. Но он не принял их до конца, не мог на них успокоиться».
…«Чехов и своей личностью, и духовным состоянием своих героев из среды русской интеллигенции уже знаменует кризис русского рационализма, как господствующего направления, еще довольно задолго до того момента, когда этот кризис наступил для значительного большинства уже с несомненной очевидностью. Чехов сумел ощутить его первые трещины. Есть все основания думать, что он носил их в самом себе, но появились они в нем, надо предполагать, со стороны его творческой интуиции… Иногда прорывалась она наружу и в его откровенных беседах».
Курдюмов правильно пишет: ? \
«И никогда ни в чем он не скрывал того, что ч е-ловеческая скорбь ему всегда была несравненно дороже, важнее, интереснее «гражданской скорби». И далее тоже верно:
…«И не только нашей молодежи, но и нам самим сейчас трудно представить, до какой степени русский писатель времен Чехова был стеснен и подавлен нашим интеллигентным обществом, которое навязывало ему свои вкусы, оценки, свои злобы дня. И чем талантливее был автор, тем настойчивее все это ему навязывалось, тем решительнее от него требовали, чтобы он эти определенные лозунги провозглашал…»
«Чехова недооценила его эпоха…»
…«Чехов, внимательно читаемый теперь после кровавой русской катастрофы, не только не кажется изжитым до конца, но становится гораздо ближе, во многом понятнее и неизмеримо значительнее, чем прежде».
Курдюмов характеризует Чехова, как очень скромного человека, я с этим не согласен. Он знал себе цену, но этого не показывал. Не согласен, что он очень скрытен. А его письма к Суворину? В них он
очень откровенен. Скрытный человек со всеми скрытен. Чехов не болтлив, и он должен был очень любить человека, чтобы говорить ему о своем.
«В то время как крикливо прославленный современник Чехова, Максим Горький, победно восклицал: «человек… это звучит гордо!», Чехов всем своим творчеством как бы говорил: «человек - это звучит трагически. Это звучит страшно и жалостно до слез».
…«для Чехова всегда на первом плане стояла личность, стояла данная индивидуальность, та единственная и неповторимая живая душа, которая по словам Евангелия, стоит дороже целого мира».
…«Жизнь всякого человека, не утонувшего в пошлом самодовольстве, трагична».
…«достаточно заглянуть в любую душу, чтобы о _ _ _ _ о проникнуться острой жалостью к ней».
…«Чтобы чувствовать трагедию, совершенно не нужно создавать трагических героев в духе Шекспира, ибо человеческая жизнь сама по себе уже есть трагео дия, и одиночество человеческой души трагично».
Это чувствовал и отец Чехова, Павел Егорович, заказав себе печатку с девизом: «одинокому везде пустыня»… - добавлю я, - эту печатку Чехов многие годы носил, ею же он и запечатывал письма к Авиловой.
«Печаль Чехова и его героев - печаль библейского Екклезиаста, - самой печальной книги в мире: «Что пользы человеку от всех трудов его, которыми он трудится под солнцем?»… «не может человек пересказать всего; не насытится око зрением; не наполнится ухо слушанием. Что было, то будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем». «Нет памяти о прежнем; да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после».
…«Его талант в самом большом и серьезном не вызывал энтузиазма у читателей, потому что Чехов по своему мироощущению оказывался стоящим одиноко в современной толпе».
Курдюмов пишет: «Для Липы и ее матери Прасковьи («В овраге»), для Ольги («Мужики»), для послушника Иеромонаха («Святой ночью»), для старого священника о. Христофора («Степь») и молодого дьякона («Дуэль»), для студента духовной академии («Студент») и других людей религиозного склада нет бессмыслицы в самом как будто бессмысленном, нет ужаса и безвыходности в наиболее ужасном».
«В овраге» - одно из самых замечательных произведений не только Чехова, но во всей всемирной литературе, - говорю я..
Курдюмов считает «Три сестры», «Дядя Ваня» » «Вишневый сад» лучшими пьесами Чехова. Я не со
гласен: лучшая «Чайка», единственная. Но все же я неправильно писал о его пьесах. Прав Курдюмов, когда говорит, что «главное невидимо действующее лицо в чеховских пьесах, как и во многих других его произведениях, - беспощадно уходящее время». Далее опять правильно:
