И вообще, со мной стало такое твориться, что самому стыдно. Например, садимся с Танькой за стол, а я на тарелки гляжу. Не хочу глядеть, а противоречие заставляет. Гляжу и думаю: «Если у Таньки мяса больше, значит, бабушка её больше любит».
Наверное, бабушка это заметила. Потому что однажды смотрит на меня как-то особенно и спрашивает:
- Серёжа, ты наедаешься?
- Наедаюсь,- говорю,- а что?
- Так. Ничего,- сказала она.
Конечно, со стороны это выглядело некрасиво. Только бабушка, видно, не понимала меня. Я ведь не из-за жадности в тарелки глядел.
Однажды я спрашиваю Таньку:
- У тебя нет бабушки?
- Нет.
- Жалко,- вздохнул я.
- Чего тебе жалко?- спрашивает Танька.- У тебя же есть бабушка.
- Если б было две,- сказал я,- было бы лучше. Я ходил бы к ней в гости. А иногда мог бы и пожить.
Когда я это говорил, то не смотрел на бабушку. Не смотрел, но чувствовал её удивление.
И верно. Когда я ушёл в комнату, бабушка пришла следом. Я сидел за столом над раскрытым учебником.
Серёжа ...
- Бабушка, я учу уроки,- сказал я и начал читать вслух.
- Учи. Учи, дорогой,- продолжала она стоять за моим стулом. Потом положила мне руки на плечи и сказала:
- Ты прости меня, Серёжа. Стара я. Может, что и не так сделала. А может, мы перестали понимать друг друга.
Голос у бабушки задрожал, и она поспешно вышла. а мне захотелось броситься за ней. Уткнуться в колени, как когда-то маленький. И сказать, что люблю её.
Но я никуда не пошёл. Я бессмысленно глядел в задачник и думал. Обо всех.
Мне впервые пришла в голову мысль, что у нас теперь большая семья. И что у бабушки прибавилось хлопот. У неё часто болит голова. А ей по целым дням приходится возиться на кухне.
И мама не перестала меня любить. Она заходит, садится на краешек кровати. Верно, хочет поговорить. Но я нарочно притворяюсь, что хочу спать.
Но больше всего я думал о Таньке. Да, я не любил её. Не любил за то, что она привязалась к бабушке.
Как-то бабушка приболела, так она и чай ей в постель приносила, и тряпку мокрую на голову клала. И вообще целый день торчала в нашей комнате.
Я просто из себя выходил. Ни маму, ни бабушку я не хотел делить с Танькой. Но приходилось.
СЛОН ИЗ НИЧЕГО
Каждый из нас жил своими заботами. Я много думал о жизни. Наверно, столько думают философы и писатели.
Бабушка, по её словам, с раннего утра ломала голову над меню, а Юрий Львович над новым проектом. Мама после работы бегала по магазинам. А Танька готовилась к конкурсу и не выпускала скрипку из рук.
И ещё я знал о заботах одного человека. Тимофея, который ехал вместе с Танькой на конкурс.
Он часто звонил Таньке по телефону, хотя говорить им было не о чем. Просто они задавались.
Вот их разговор:
- ?
- Привет, Тимофей!
-?
- Играю. А ты?
-?
- Получилось. А у тебя?
-?
- Конечно. Скорее бы.
-?
- Пока.
И всё. Я обзывал про себя Тимофея девчатником. Так я сердился, как говорят, на весь свет, пока не набрался мужества и не спросил себя: «Почему?!»
Поскольку отвечать я решил со всей строгостью, то результат получился неутешительным. Оказывается, не такой уж я хороший.
Про врунов говорят: «Из мухи сделал слона». Это такие люди, которые преувеличивают. Я же делал слоне из ничего. Сначала Таньке врал о разных драках, чтобы от нашей школы её отпугнуть. Потом Генку выдумал, которого во сне даже не видел, не то что наяву.
А тут Валька привязался, чтобы сказал, где живу теперь. Мы ведь раньше ходили друг к другу.
Я выкручивался как мог. Старался на другое разговор перевести. Но Вальке стало подозрительно, почему я не говорю.
И он, верно, выследил меня и в воскресенье явился. Хорошо, что я сам открыл дверь. Будто чувствовал, что Валька пришел.
Ты чего?- испугался я.
- Ничего,- говорит.- Просто так.
- Ой, Валька, к нам нельзя,- тут же сообразил я,
вышел в коридор и прикрыл дверь.- У нас бабушка заболела. Болезнь какая-то заразная. Подожди. Я сейчас .
Когда я оделся и вышел, Валька спросил:
- Серёжка, а ты как же?
- Что как же?
- Заразиться ведь можешь,- посочувствовал Валька.
- Мне укол сделали, который предохраняет,- соврал я, и даже сам удивился, как сразу всё это пришло мне в голову.
Вот так и делал я слона из ничего. Так заврался, что самому противно стало.
Иной раз лежу вечером и думаю: «Всё завтра Вальке расскажу. А то живешь, как шпион. Боишься, вот-вот разоблачат».
Но утром решимость меня покидала. Появлялись другие мысли. Скажешь Вальке, а он проговорится нечаянно. И будут все шушукаться да глаза пялить на нас с Танькой.
Теперь в школе я переживал вдвойне. Чтобы про Таньку не узнали. И чтобы двойку не схватить.
Но от Таньки ведь никуда не денешься. Значит, надо за уроки приниматься. Чтобы хоть не дрожать, что к доске вызовут. И опять же всё из-за Таньки. Сколько раз её вызывали, столько и пятёрок поставили. А мама, как нарочно, за ужином:
- Как в школе дела?
В общем, начал я зубрить. И спина устанет, и шея. И такое зло на Таньку возьмёт. Навязалась на мою голову.
Что ни день, новое переживание. Учительница тему для сочинения придумала. Написать о своей семье. Упасть можно.
