О чем молчат боги полностью

– Эчиль мне дорога, – прервал меня деверь. – Из всех моих жен я всегда почитал ее больше остальных. – Я изумленно вздернула брови. – Да, Ашити. Мейлик я любил. Мне казалось, что с ней я становлюсь свободен. Женитьба на ней стала первым и единственным, что я сделал, нарушив клятву. Не видел в этом плохого. Двух жен я взял тех, на кого указала мама, третью выбрал по сердцу. И женился быстро, чтобы она не успела помешать. Мейлик была со мной нежна, покладиста, я отдыхал с ней. Но почитал больше нее я все-таки Эчиль. За терпение, за то, что никогда и ничем не укорила, хоть и было за что. Я виноват перед ней и знаю, что не простит. А простит, так не забудет.

– А рядом с Эчиль тебе было тепло? – спросила я, когда он прервался.

Архам снова повернул ко мне голову и задержал взгляд, но был этот взгляд устремлен сквозь меня, словно бывший каан сейчас бродил где-то далеко отсюда, в своем утраченном прошлом. Наконец отвернулся и кивнул.

– Да, было. Давно. Потом я чувствовал себя виноватым перед ней и старался меньше подходить. Да, мне было тепло с Эчиль. Я не любил ее, как Мейлик, но была… – он поджал губы, явно подбирая слово, а после уверенно произнес: – Нежность. Да, я чувствовал к ней нежность. И мне нравилось говорить с ней. Потом я привел Хасиль, а зимой…

– Я знаю, что произошло, – сказала я, поняв, что он не хочет произносить вслух то, что сделала Хасиль и за что не понесла никакого наказания.

Архам бросил на меня взгляд, и мне показалось, что он сейчас закроется, но деверь все-таки заговорил:

– Я не должен был приводить Хасиль. Она мне нравилась, очень нравилась. Самая красивая девушка Зеленых земель, бойкая, языкастая. Я даже завидовал Танияру и злился, когда увидел его с Хасиль. А потом подумал, что это справедливо. Я забрал у брата челык, значит, ему должна достаться первая красавица нашего тагана. Мне казалось, что она любит Танияра, и никак не мог понять, почему он тянет. А когда он уехал, Хасиль вдруг начала ко мне ластиться. Я тогда сильно разозлился на нее. Думаю, ну как?! Всего несколько дней назад у брата на шее висела, а сейчас готова мне на шею кинуться. Отругал ее и велел ко мне не подходить. А как вышло, что с ней сошелся, сам не пойму. Хасиль пришла повиниться, сказала, что дурного в голове не было. Я ее слушаю, а сам глаз отвести не могу. В голове мутиться, все мысли об одном. А потом дурман сошел, да уже всё сделано. Так на душе тяжко было, да тут мать насела – женись да женись. Говорит, Танияр девушку долго обманывал, так хоть сейчас ты не обмани. Говорит, любит же тебя и тебе по сердцу. Да только я не потому женился.

– А почему?

– Чтобы Танияру такая не досталась. Думаю, я откажусь – она опять к нему. Отнесет ей тархам и знать не будет, что за женщину берет. В дом ее привел, а сам смотреть не мог. Если бы не мать, совсем бы не заходил. А так приду, Хасиль подластится, вроде и распалила. Потом на душе еще гаже становилось, а после того, что она с Эчиль сделала, прогнать хотел, хоть и беременная. Опять мать за нее заступилась. Клялся, говорит, слушать меня, вот и слушай. А после того, как с Мейлик сошелся, перестал к Хасиль заходить.

– Значит, с Хасиль быть не хочешь?

– Нет.

– А с Эчиль?

Я затаила дыхание, ожидая ответа. Архам невесело усмехнулся и покачал головой:

– А ей мне в глаза смотреть совестно.

– Но если она всё еще тебя любит? Если готова простить? У вас с ней трое детей…

– Трое? – деверь воззрился на меня с изумлением. – Она…

– Белек, – пояснила я. – Эчиль твою пятую дочь к себе взяла. О ней как о родной заботится. Вот и выходит, что уже не две, а три дочери, – я улыбнулась. – Может, она не так красива, как Хасиль. И вовсе не хрупкая, как Акмаль, но одна из всех твоих жен была с тобой честной. А раз уж ты себя виноватым перед ней чувствуешь, то, может, пришло время искупить вину? Впрочем, на то твоя воля и желание. Я совсем не хочу тебя уговаривать, но если вдруг Эчиль тебе желанна, то…

– Да я даже не знаю, простит ли меня Танияр! – воскликнул Архам. На нас обернулись, и деверь понизил голос: – Я виноват перед ним и перед людьми. Может, в тот же день, как мы войдем в Иртэген, вечером я выпью чашу с ядом, а ты спрашиваешь, какую из жен я выберу.

Он замолчал, а я посмотрела на брата Танияра с новым интересом. То есть он идет заведомо готовый к каре, которую считает справедливой. Архам винит себя, готов понести наказание и умереть, но всё равно идет. Кажется, даже в моем спасении не видит искупления. Просто делает что должно и возвращает брату его жену, однако не ожидает снисхождения. Любопытно, насколько я права?

– Ты думаешь, что дайн тебя не простит? – спросила я.

Архам бросил на меня хмурый взгляд.

– Я принял его челык, зная, что это обман, – чуть помедлив, заговорил деверь. – Я потворствовал матери. И, узнав, что она виновна в смерти отца, увел ее и сбежал сам. Я не позволил свершиться суду каана, а потом и вовсе ушел к илгизитам. За что меня прощать?

– Но ты ведь ведешь меня, – заметила я.