О чем молчат боги полностью

Она обернулась на звук шагов и подобострастно улыбнулась, узнав Рахона. Но уже через мгновение уголки губ ее дрогнули и опустились вниз – бывшая каанша увидела меня. Лицо вдруг стало злым и неприятным. Она прищурилась, нацелила на меня палец и зашипела гадюкой:

– Тварь, и сюда добралась. Ты, всё ты-ы. Чтоб ты сдохла, пришлая, чтобы ты сдохла!

А еще через мгновение Селек застыла, подобно каменному изваянию. Глаза ее широко распахнулись, рот открылся, и я расслышала сиплый звук. Она пыталась вдохнуть, но проигрывала борьбу, и лицо бывшей каанши покрылось синюшной бледностью. Я обернулась к Рахону. Он был спокоен и даже расслаблен, только глаза налились чернотой. Пятый подручный колдовал.

– Рахон, – позвала я. – Ты же убьешь ее.

Он перевел взгляд на меня. Досталось ли мне что-то из его чар, не знаю, потому что в моем восприятии мира ничего не поменялось.

– Мама!

Из открытой двери стремительно вышел Архам. Он обхватил мать, и она наконец шумно и глубоко вдохнула, после закашлялась и спряталась на груди сына. Взгляд бывшего каана остановился на мне. Я увидела, как он нахмурился и отвернулся.

– Идем, Ашити, – мягко позвал Рахон. – Никто не посмеет обидеть гостью махира.

– Ты только что чуть гостью не удавил, – ответила я, проходя мимо брата моего мужа и его ядовитой матери. – Как же мне верить тебе?

– Тебя махир звал, ее нет, – произнес пятый подручный.

– Только она сама сюда просилась, а меня ты похитил, – усмехнулась я, и мать с сыном остались за спиной.

Мы прошли пустынной галереей, на которой совсем не было растительности, будто всё цветение и сама жизнь остались за нашими спинами. И подъем в этот раз был круче и тяжелее. К тому же появилась лестница, вытесанная из камня, и она показалась мне бесконечной. Повороты вновь шли вокруг склона, но мы приближались к вершине, и каждый виток становился меньше предыдущего. Это было единственным, что хоть как-то ободряло. Кажется, даже салгары начали смотреть на нас с укоризной и немым вопросом «За что?». Перед салгарами мне было стыдно, а Рахону перед нами троими, кажется, нет. Однако капля пота, заскользившая по его виску, показалась мне живительной влагой, до того сейчас было велико мое желание хоть какого-то отмщения за это издевательство. Кто же так с гостями-то, да еще желанными и дорогими?

А потом мы вышли на площадку без всяких ограждений, и на ней стоял каменный дом. Небольшой и без всякого изыска, только крыша его была не совсем привычной, она расходилась в стороны крыльями, на изгибах которых позвякивали серебристым звоном колокольчики. И над входом сиял на солнце тот же символ, что я видела на воротах. Должно быть, то был знак Илгиза.

И едва мы вышли к дому, как к нам поспешили двое мужчин в безрукавках, надетых на голое тело. Кожа на их руках была испещрена татуировками, как и лица, но на рисунки моей матери они совсем не были похожи. Мужчины забрали салгаров и повели несчастных животных вниз. Задумываться над тем, что это произошло на самой вершине, я не стала. Попросту на это уже не было сил.

Опершись на плечо Рахона, я протяжно выдохнула. Он смахнул со своего лица пот и повел рукой в приглашающем жесте.

– Войди, Ашити, великий махир ждет тебя.

– Ты со мной? – спросила я.

– Он ждет тебя, – ответил пятый подручный.

Возразить мне было нечего, и я шагнула в открытую дверь.

Дом великого махира, казавшийся поначалу простым и даже грубым, поразил меня. Клянусь! Здесь не было изысканной отделки или богатой утвари. Ничего, что подчеркнуло бы статус того, кто обитал в этом жилище на вершине. И все-таки дом был примечателен. Едва войдя, я увидела, что стен, по сути, нет. Огромные, почти от угла до угла, окна открывали безумно красивый вид. Стоя на площадке, я не обратила на него внимания, потому что была измотана подъемом. И сейчас усталость никуда не делась, но вернулось любопытство, и оно помогло не пропустить ни малейшей детали.

А еще дом был залит солнечными лучами, что было неудивительно при отсутствии глухих стен. Но что изумляло, так это отсутствие ветра, который должен был бы кружить по единственной комнате, из которой и состояло жилище. Однако сюда не проникал даже сквозняк, и я заподозрила, что причиной тому стекла, и они столь чисты, что их вовсе не видно. Мне даже захотелось подойти и проверить, но этого я делать не стала, по крайней мере с ходу.

Обстановка была скудной. Низкий помост, на котором был расстелен тюфяк, занимавший лишь половину помоста. На нем лежала одна небольшая подушка и покрывало. В ногах, там же на помосте, стоял маленький низкий столик. Его можно было пододвинуть к спальному месту, а можно и спустить на пол. Еще было два длинных ящика с плоской поверхностью, и, наверное, они заодно заменяли скамьи для посетителей. Эти ящики тянулись вдоль боковых окон. А вот напротив двери, у третьего окна, стояло низкое, но широкое кресло. На нем можно было сидеть, поджав или скрестив ноги.