О чем молчат боги полностью

– Значит, твоя душа чиста, и ты дашь клятву Отцу, – сказала Ашит и приняла из рук Эгчена светильник, который тот принес.

Она повела над язычком пламени ладонью, негромко бормоча свои заклинания, и огонь налился силой. Он не взвился к потолку, даже на толику не стал больше, но разгорелся ярче, разом осветив всё подземелье. Даже укромного уголка не осталось для тени. А потом шаманка снова обратилась к пленному:

– Повторяй за мной. Клянусь быть верным дайну Айдыгера.

– Я верен дайну!

– Повторяй, как я говорю, – отчеканила шаманка. – Клянусь быть верным дайну Айдыгера.

Пленный поджал губы. Глаза его забегали, но вдруг во всей позе появилась расслабленность, и мужчина повторил с улыбкой:

– Клянусь быть верным дайну Айдыгера.

– Клянусь не предать его, не солгать ему, – продолжила Ашит.

И вновь пленный повторил ее слова.

– Лишь Танияр и его род станут мне властителями, – сказала шаманка, и губы дайна скривила едва приметная усмешка. Он верно понял спокойствие пленника.

Пока не было названо имени, клясться можно было без опаски, мало ли какому именно властителю вверял свою душу илгизит. Но теперь, когда прозвучало имя…

– Почему же ты молчишь? – полюбопытствовал Танияр. – Или же думал, что будешь клясться какому-то другому дайну? Здесь только один властитель Айдыгера – я. Продолжай, Дошан, Создатель внемлет тебе.

Дошан молчал. Его глаза вновь бегали, и взгляд то метался к светильнику, то скользил по стенам, но заговаривать он уже не решался. И это тоже было понятно. Выбора не было. Дать клятву и сгореть, или же стать верным подданным врага и сказать ему всё, что он хочет. Иначе… карающее пламя Белого Духа.

– Признаешь, что служишь Илгизу? – спросил дайн.

– Нет, – мотнул головой пленник, но теперь в его голосе не было недавно вспыхнувшего гнева, как не было спокойствия. Мужчина был хмурым, однако всё еще пытался сопротивляться.

– Тогда клянись, – ответил Танияр, и Ашит повторила:

– Лишь Танияр и его род станут мне властителями.

– Лишь Танияр… – произнес илгизит и снова замолчал.

– И его род станут мне властителями, – подсказала шаманка.

– И его род… станут… – Взгляд пленника остановился на огне, и он ожесточенно мотнул головой. – Нет, я не стану повторять, не стану! – воскликнул он. – Я и так верен!

– Если так, то чего ты боишься? – спросил Танияр. – Ты ведь знаешь, огонь не навредит тому, кто верен. Поклянись – и уйдешь отсюда. Откажешься – и говорить мы будем иначе. Я спрошу с тебя как с врага. Ты готов к боли, илгизит?

– Я не илгизит, – буркнул себе под нос Дошан и снова выкрикнул: – Ты ошибся, дайн!

Танияр стремительно приблизился к нему, сжал подбородок пленника пальцами и задрал голову кверху.

– Если ты не илгизит, тогда зачем тебе это?! – И перед глазами пленника снова появился шавар.

– Я нашел это, нашел, – быстро заговорил Дошан. – Клянусь, что нашел. Мне просто приглянулась эта штука…

– Клянись священной клятвой, – отчеканил властитель Айдыгера. – Иначе нет тебе веры. Клянись!

– Я верен тебе, клянусь, – истово произнес пленник. – Жизнью клянусь!

– Если не страшно терять жизнь, почему не сделаешь того, о чем я прошу тебя? – Танияр склонил голову к плечу. – Огонь горит, Дошан, Вещая ждет, повторяй за ней.

Но пленник не повторил. Глаза его расширились, взор остановился на сияющем пламени, однако с языка больше не сорвалось ни слова. Лоб покрылся испариной, и одна капля потекла по виску. Мужчине было страшно. Нужно было быть законченным глупцом, чтобы верить в возможность обмануть дайна Айдыгера, а илгизит глупцом не был. По его затравленному взгляду было понятно, что он осознает свое скорое будущее. Оставалось лишь решить, как поступить.

– Смерть не единственный путь, – негромко произнес дайн, и пленник вскинул на него взгляд.

Да, он хотел жить. И не хотел боли. Танияр дал илгизиту надежду, но ценой ее была измена: вере, друзьям, йаргу. Снова выбор, но в этот раз действительно выбор. Зависел он лишь от крепости убеждений и желания продолжить свое существование.

– Отец не ждет от тебя лживой веры лишь ради того, чтобы выжить, – продолжил властитель Айдыгера. – Он простит и примет свое дитя, но только с искренним покаянием. Я отпущу тебя, и ты сможешь вернуться в горы, веря в того духа, который держит в своих руках твою душу. – Взгляд пленника теперь и вовсе не отрывался от дайна. – Правда – ключ от этой двери, – Танияр кивнул на выход из подземелья. – Ложь – дорога к боли, но я узнаю имена тех, с кем ты связан шаваром. Решать тебе. Вещая, – теперь он поглядел на шаманку.

Та повела ладонью над лампой, и огонь, утратив неестественную яркость, вновь стал обычным. Ашит отдала светильник байчи и, сложив руки на животе, устремила взор на илгизита.

– Отпустишь? – нервно усмехнувшись, переспросил пленник. – Зачем врешь?

– Я – хозяин своему слову, – ответил Танияр. – Будь честен – и тебе откроется путь домой. Решишь обмануть – и я узнаю об этом прежде, чем ты закончишь говорить. – Взгляд Дошана метнулся к шаманке, и дайн подтвердил: – Да.

– Х… хорошо, – сглотнув, кивнул пленник. – Я буду честен.