О чем молчат боги полностью

Едва спустившись со скал, мы вновь направили к ним салгаров и вскоре скрылись за отрогом. И пока вновь погоняли скакунов, не проронили ни слова. Не знаю, о чем думал Архам, а я размышляла, сколько времени понадобится подручным Алтааха и его воинам, чтобы нагнать нас, если, конечно, побег уже обнаружен. И выходило, что нас всё еще могли не хватиться.

Весь Даас видел, как Акмаль отправилась на прогулку со своим мужем, и значит, отсутствие ее служанок где-нибудь на кухне вполне закономерно – госпоже ничего не надо. Может, даже они могут позволить себе поваляться подольше, после того как махари отбыла из дартана. А может, и кухня у нее своя, потому служанки территории ее владений не покидают. Тогда подмена не будет замечена, пока сама Акмаль не проснется. А проспать она может еще долго, потому что дурман, наведенный на меня Рахоном на старом подворье, действовал до ночи.

По этой же причине и бальчи может спать долго, а потому не поднимет тревогу еще какое-то время, но! Его глазами смотрит Алтаах. И вот его как раз может насторожить, что верный пес всё еще витает в мире снов и сладких грез, а точнее, не следит за пленницей. А значит, погоня уже, возможно, выехала из ворот Дааса.

Как далеко мы уехали? Уже достаточно далеко, потому что салгары еще не останавливались ни разу. Но сможем ли мы уйти? Не нагонят ли нас? Если ориентироваться на наш путь от грота до дома йарга, то он уложился всего в один день, менее суток. И шли мы ногами. Могли бы и в Даас прийти, но дорога в горах в темноте опасна, и потому Рахон повел нас к своей невоспитанной сестре. А оттуда мы вновь шли, после сплавлялись по реке и оказались в Дэрбинэ еще до полуночи. Из всего этого следует, что и до таганов наш путь может занять не более суток. Хотя… Мы ведь пришли не через Курменай, до него может и дольше.

– Ах, хоть бы не нагнали, – пробормотала я.

– Что?

Архам повернул ко мне голову, и я повторила:

– Хоть бы не нагнали.

– Я спрашивал у Акмаль, далеко ли от Дааса земли таганов, она ответила, что ехать день с половиной. Значит, ночевать будем еще тут, а завтра доберемся до твоего любимого Курменая, – сказал деверь, и я усмехнулась:

– Я его в глаза не видела, но этот таган мне любопытен. Что же до любимых земель, то это Айдыгер. Моя душа поселилась там с того дня, как я заглянула в глаза Танияра.

– Тогда Айдыгера не было, – справедливо заметил бывший каан.

– Мой дом там, где живет моя душа, – улыбнулась я. – Будь то Зеленые земли или же Айдыгер.

Архам снова посмотрел на меня, кивнул и вдруг улыбнулся. Впрочем, улыбка его быстро растаяла, будто ее и не было, но более брат моего мужа не казался мне отстраненным. Собранным – да, строгим – тоже, но не отстраненным. Кажется, мы были больше, чем просто союзники.

– Архам, – позвала я. Он вновь обернулся и я спросила: – Ты наконец меня принял?

– Тебя принял Белый Дух, тебя выбрал мой брат, о тебе заботится шаманка, кто я, чтобы им возражать?

– То есть я тебе по-прежнему не нравлюсь? – живо заинтересовалась я.

– Я никогда не говорил, что ты мне не нравишься, – возразил деверь, и я возмутилась:

– Ну как же? Ты был враждебен со мной…

– Я не хотел, чтобы мать сошлась с тобой, – оборвал меня Архам. – Не хотел, чтобы брата предала еще одна женщина.

– Ты хочешь сказать… – осторожно начала я, – что сознательно отваживал меня от своего дома?

– Да, – ответил бывший каан. – Мать умеет… умела петь сладкие песни, когда ей было нужно. А она хотела, чтобы ты ей верила и рассказывала, что говорит и делает Танияр.

Я фыркнула, а после и вовсе коротко рассмеялась, но быстро замолчала под взглядом Архама.

– Прости, – сказала я. – Селек попросту меня не знала. Я успела составить о ней мнение еще до того, как пришла в твой дом. К тому же я вижу людей, которые меня окружают, и заведомо пытаюсь понять, чего мне от них ждать.

– Я тоже не знал, – ответил деверь. – Но хотел помочь брату… как мог. Я и сейчас тебя не знаю. – Он ненадолго замолчал, а когда вновь заговорил, взгляд Архама стал вдруг пристальным и даже острым. – Ты говоришь, что тоскуешь по Танияру, говоришь, что твоя душа живет в его глазах, тогда почему тот подручный вился рядом с тобой, а ты его не гнала?

Удивленно приподняв брови, я с минуту смотрела на него, а затем рассмеялась, уже и не думая извиняться за свое веселье. Архам хмурился, я хохотала, но, наконец сумев унять веселье, стерла с глаз набежавшие слезы и сказала:

– Рахон – мой ленген.

– Не понимаю, – нахмурился деверь. Он придержал салгара, я последовала его примеру, и наши скакуны, получив возможность передышки, перешли на шаг. Благо мы вновь спустились к подножию гряды.

– Всё просто, – я улыбнулась. – Мой путь к илгизитам был желанием Создателя, и когда я это поняла, то выбрала определенную линию поведения, которой и придерживалась всё это время. То есть я была приветлива, дружелюбна, в чем-то прямолинейна… говорила, что думаю, в чем-то оставалась скрытной. Я не противилась тому, что меня похитили и увозят от любимого мужа и дорогих мне людей. Вместо проклятий и пустых угроз я разговаривала…

– Зачем?