...Прошло немногим больше месяца, и мы снова отправились за океан, чтобы сыграть матч с командой США. Это соревнование должно было состояться еще в 1953 году. Ему предавалось очень большое, прямо скажем, политическое значение. Нас, например, принял тогда министр иностранных дел СССР А. Я. Вышинский. Сначала он проинструктировал членов команды о том, как следует вести себя в США.
Учтите,— сказал министр,— в Америке очень назойливые журналисты. Если они будут вам докучать, отвечайте — по comment (никаких комментариев).
Когда беседа подходила к концу, Вышинский как бы между прочим посетовал:
- К сожалению, возникли некоторые трудности. Госдепартамент требует, чтобы наши шахматисты дали отпечатки пальцев, как это полагается по законам США. Однако мы считаем, что для советских людей это унизительно, и будем протестовать!
Стало ясно, что наша поездка в США под вопросом.
Увы, так и оказалось. Мы добрались только до Парижа и, с неделю погуляв по Елисейским полям, возвратились домой.
На этот раз вопрос был урегулирован заранее. Отпечатков пальцев у нас не взяли, но ограничили пребывание команды Нью-Йорком и маленьким городком Гленковым, где на даче представительства СССР в ООН проводили уик-энд его работники.
По сравнению с аргентинским составом у нас произошли небольшие изменения — теперь команду возглавил Смыслов, только что сыгравший вничью матч на первенство мира с Ботвинником. Сам чемпион мира играть не захотел, сославшись на усталость после матча. Вместо проштрафившегося Рагозина возглавил делегацию Постников.
Наша команда выглядела явно сильнее: все ее члены были претендентами на мировое первенство. Однако двое из нас выступили неудачно — Тайманов и я. На третьей доске я встретился с Д. Бирном и играл нервно. Первую партию проиграл, вторую выиграл. А в третьей произошел неприятный инцидент. В цейтноте я сделал последний, контрольный ход и перевел часы. Хотя флажок у меня висел, но на часах было отчетливо видно, что оставалась по меньшей мере еще одна минута. Американец, игравший белыми, задумался над своим 41-м ходом. Вдруг он посмотрел на часы и позвал судью. Оказалось, что флажок на моих часах упал.
Что же произошло? Видимо, одновременно шли и часы противника, и мои. Это значит — либо часы были с дефектом, либо я недостаточно сильно нажал на кнопку, и мои часы не остановились.
Так или иначе, факт просрочки времени был налицо, и мне зачли поражение.
Это обидное происшествие выбило меня из колеи. Ночью я никак не мог заснуть, все переживал свою неудачу. А утром собрался погулять, благо предстоял день доигрывания, а у меня отложенных партий не было. Вдруг раздался телефонный звонок:
Поедешь в наше представительство в ООН,— объявил мне Постников,— нужно помочь анализировать отложенную партию Котову.
Здесь необходимо объяснение. В представительство нужно было ехать потому, что в гостинице начальство боялось подслушивающих устройств.
- Дмитрий Васильевич! — взмолился я.— У меня была бессонная ночь, чувствую себя неважно. Дайте отдохнуть, придти в себя.
Добавлю, что у нас были запасные участники. Был и тренер.
- Ничего, ничего. Поедешь, по-анализируешь, а потом отдохнешь,— последовал ответ. Тут я завелся.
Никуда я не поеду! — И, повесив трубку, отправился в город.
Между тем Котову в анализе помогли два наши запасных участника, и при доигрывании ему удалось спасти трудную позицию. В тот день Постников как будто меня не замечал. Однако на следующий день, когда до начала игры оставался всего час, вызвал к себе в номер и устроил форменный разнос.
- Как ты посмел ослушаться моего приказа? — кричал он.
- Мне наплевать на твою партию! Ты обязан подчиняться руководителю!
Когда я сел за доску, у меня дрожали руки. Быстро получив подавляющую позицию, я никак не мог сосредоточиться, попал в цейтнот. Сначала упустил выигрыш, потом и ничью.
Для конечного результата команды моя неудача никакого значения не имела: мы победили с большим перевесом. Однако для меня, вкупе с неподчинением начальству, имела далеко идущие последствия.
Будь опытнее в делах житейских, еще в Москве, после стычки с Романовым я бы сообразил, что надо мной сгущаются тучи, и стоит только оступиться, это моментально будет использовано. А теперь, когда я так подставился, остальное было делом «бюрократической техники». При подведении у Романова итогов матча Постников подчеркнул мой неудачный результат и особенно мое «неспортивное» поведение. Немедленно последовали «оргвыводы». Меня вывели из сборной, на год сделали «невыездным». Хотя я был чемпионом страны, не взяли в олимпийскую команду даже запасным. Так я оказался единственным чемпионом страны, ни разу не сыгравшим на Олимпиаде.
