– Вы тоже так считаете? Я пыталась обсудить это с Гэрри Беллом – он сейчас на пенсии – но… скажем так, он не проникся моими словами. Дерек уверен, что Гэрри Белл сделал все что мог, но это нормально – заступаться за отца. Просто… – Элли покачала головой. – Гэрри Белл не сомневался, что Сара скоро вернется. – Она крепче сжала руль. – А она так и не вернулась. Думаете, еще можно напасть на ее след?
– Будет непросто, – предупредил ее папа, – но не то чтобы невозможно. Наверное, лучше начать сначала: заново опросить всех, кого допрашивала полиция, выяснить, какие детали они упустили. Если хотите, я вам с этим помогу – после того как закроем дело о пожаре.
Элли широко улыбнулась, и по сравнению с этой яркой, сияющей улыбкой все предыдущие сразу стали казаться фальшивыми.
Я в любом случае не закончу университет и не стану детективом. Я никем не стану. Глупо, конечно, но я иногда забывала о том, что мертва, – возможно, потому, что
Откуда у меня взялась эта мысль? Это все влияние Кэтчин! Я принялась в панике искать более приятные, успокаивающие мысли и быстро нашла одну: пускай в полицию мне не попасть, но я все еще могу учиться новому, расти и меняться. Быть девочкой-бабочкой, как мама.
Я развила эту идею. Может, мама вернется оттуда, где она сейчас, найдет меня, и папа сможет ее видеть, и мы все снова будем вместе! В глубине души я понимала, что это неправильно, но старалась об этом не думать. Нет, я найду маму, поставлю на ноги папу, и все будет хорошо.
Машина завернула за угол и начала взбираться по холму. Элли показала на вершину холма.
– Видите вон тот дом? Который большой? Там живут Шольты. Алекс сам его построил – ну, заплатил рабочим.
Особняк Шольтов был двухэтажным, из красного кирпича, и обшитые досками домишки, стоявшие рядом, казались миниатюрными по сравнению с ним. Его окружали зеленые скульптуры из кустов, подстриженных в форме лебедей. Дерек Белл сказал, что этот дом «не так просто найти». Он солгал. Мы бы с легкостью нашли его по короткому описанию «уродливый кирпичный особняк с вычурными кустами», – а значит, Элли с нами отправили не просто так. Белл хотел, чтобы она приглядывала за папой, а потом все ему доложила.
Папа сделал тот же вывод. Когда машина остановилась, он обратился к Элли:
– Я бы поговорил с Шольтом один на один. Думаю, он подойдет к разговору серьезнее, если его будет расспрашивать незнакомый человек.
Элли не стала возражать. Наоборот, на ее лице отразилось облегчение. Наверное, ей неловко вот так метаться меж двух огней. Теперь она сможет с чистой совестью сказать Беллу, что при допросе не присутствовала и ничего не знает.
Я поспешила за папой. Он подошел ко входу и ударил тяжелым медным дверным молотком по крепкому дереву. Там не спешили открывать. Папа собирался было постучать снова, как вдруг дверь распахнулась.
За порогом стоял тощий седой старик болезненного вида: с бледной, желтоватой кожей, дрожащими руками. Несмотря на это, взгляд у него был пронзительный.
Папа показал ему свое удостоверение, не обращая внимания на направленный на него свирепый взгляд.
– Мне надо поговорить с Александром Шольтом.
– Его нет дома. Он уехал в город рано утром.
– Вы его отец?
Старик отрывисто кивнул.
– Да, Чарльз Шольт. Что с того?
Папа посмотрел на меня, а потом на дом. Я все поняла. Он хотел, чтобы я проверила, не прячется ли там Александр.
Я пробежала мимо Шольта и принялась осматривать комнаты, наполненные роскошной мебелью и выцветшими фотографиями бледных родственников Шольтов. На первом этаже Александра точно не было, так что я поднялась по спиральной лестнице.
На втором меня ждали одни сплошные спальни кремовых и бежевых оттенков, которые сливались между собой: скучная спальня… очередная кремовая спальная… еще одна… Минутку.
В этой занавески развевались на ветру, но окно было закрыто. Странно. Я подошла ближе.
В раме не оказалось стекла. Оно словно исчезло, но деревянная рама выглядела нетронутой. Я опустила взгляд и увидела осколки на полу.
Я уже собиралась развернуться, как вдруг увидела нити волос, застрявшие в оконной раме. Черных волос.
