Я обещаю себе, что, когда вернусь, все будет иначе. Когда-нибудь в следующем году я куплю себе новую одежду и косметику, может, покрашу волосы, а может, подстригу. Может, куплю себе туфли на каблуках и буду одеваться «для мужчин», но пока я не готова. Не хочу. Пока — сonsider me emotionally unavailable. Считайте меня эмоционально недоступной.
Сейчас я хочу только одного.
Чтобы ушла тревога.
Я не знаю, откуда она проникла в мою жизнь. Может, ее накричали чайки, надул ветер, настрекотал печатающий принтер, накамлал увлекшийся офисным шаманизмом Ксавье, наулыбалась Рика или напустила с ароматами кофе Тереза. А может, она проникла внутрь через крохотную, еле заметную трещину нашего мини-мира и принесла с собой ощущение непредсказуемости даже в те моменты жизни, где все кажется ясным и понятным. Теперь от меня мало что зависит, а значит, приходится постоянно быть начеку, каждое мгновенье рискуя провалиться в зыбкую топь, которая только кажется твердой почвой.
Поэтому я просто хочу, чтобы ушла тревога.
Я слишком многого хочу?
В Тель-Авиве — двадцать градусов. Светит солнце. Мне сказали, что в израильских аэропортах жесткая проверка, но я выхожу из зоны прилета, иду по длинному, почти пустому коридору, и никто меня не останавливает. А потом вдруг я вижу Катю. Она машет мне рукой, и оказывается, что я уже в городе. Никаких границ, проверок, таможни.
Здесь все иначе, чем в Лондоне. Спокойно, как в санатории. Странно. Катя поселяет меня в своей комнате, а сама перебирается в гостиную. Дверь в комнату шириной сантиметров пятьдесят.
— Ничего себе дверца, — удивленно рассматриваю я ее.
— Бункер, бомбоубежище, — поясняет она, — в каждом израильском доме должно быть такое укрепленное помещение на случай, если начались бомбежки, а ты не успел спуститься в подземное убежище.
— Бомбежки… — говорю я. И ведь знаешь же, что на эти города периодически сбрасываются бомбы даже и сейчас, но неожиданно воочию видеть, как этот сухой факт вплетен в повседневность. Вон солнце за окном, пальмы, и между домами вдалеке виднеется море, а вот укрепленные стены, потому что бомбят. — А часто бомбежки?
— При мне было один раз.
— И ты пряталась в этой комнате?
— Нет, я была на балконе. Стало очень тихо, а потом вдали упала бомба, и птицы со всех деревьев взмахнули в небо, стали летать и кричать. Так и было. Полная тишина, потом только птичьи крики и шелест крыльев.
Я слушаю ее рассказ, и он звучит как абсурд. Меньше всего здесь в воздухе ощущается привкус войны и бомбежки. Совсем наоборот, мне кажется, будто я попала в гости к Богу. По утрам, когда я просыпаюсь, здесь тихо, много тепла и света. Я лежу на кровати в своей укрепленной комнате, и занавески чуть развеваются. Сюда ко мне не доносится ни одна мысль, преследующая меня в Лондоне. Никаких коллег. Никакой работы. Аруна. Квартирных агентств. Биг-бенов и воксхолльских мостов. Я как будто в другом мире, на другой планете. Отдыхаю. Перевожу дух. Я никогда не хочу туда возвращаться. Я хочу забыть, что где-то есть Лондон. Можно я останусь здесь навсегда? Нежиться в тепле и просыпаться в лучах солнца? В этом бомбоубежище…
Катя зовет завтракать.
На завтрак — йогурт с мюсли и свежими фруктами сверху: персик, апельсин, банан. А еще авокадо с рукколой. Свежевыжатый апельсиновый сок.
Потом она едет на учебу в Иерусалим, а я иду гулять по берегу моря. Пешком до самой Яффы. В голове ни одной мысли. Как будто я и не была никогда в Лондоне, не спорила в уме с никогда не замолкающими Терезой, Марком, Ксавье, Эммой, Аруном… Как будто их вообще никогда не существовало. Ни Лондона, ни офиса, ни файлов с бесконечными таблицами, ни дороги домой, ни маленькой комнаты, где я прячусь от мира, ни прогулок под дождем и ветром по южному берегу. Ничего этого никогда не было. Да и не должно было быть. Это все случайность, сон, а теперь я проснулась и иду по берегу моря.
На подходе к Яффе ресторанчик с видом на яхты. Название улетучивается из памяти. Что-то хемингуэевское. Мне приносят второй завтрак. Израильский. Я смотрю, как официант выставляет на стол передо мной все новые и новые тарелочки с разными смесями, маринадами, хумусами, оливками. Он не останавливается, пока большой стол полностью не заставлен тарелочками.
— Извините, это точно на одного человека? Я, наверное, не поняла… — спрашиваю я у официанта.
— Это на одного человека, — утешительно говорит он, — чуть попозже мы принесем вам ассорти из морепродуктов.
