А вдруг он попал в беду… хотя какая беда, скорее всего, надирается с какими-то кретинами, разматывающими его на деньги. Днем отоспится и завалится домой, весь мятый и пахнущий чужими духами. Дейла прикрыла глаза. Норт прожигал свою жизнь, а отец, единственный, кто мог стряхнуть его, оставался в стороне, с каждым разом все больше, разочаровываясь в сыне…
— Инга? Инга! — Огнева прикусила губу. Наконец, она дозвонилась хоть до кого-то из кампании брата. — Инга, Норт рядом?
Ей ответили что-то неразборчивое, а потом в трубке послышался влажный, чавкающий звук.
— Где вы? Инга, посади его в такси… Инга…
Звонок оборвался. Дейла сжала телефон, пока костяшки не побелели. Эта блондинка с длиннющими ногами и смелыми вырезами всегда ей не нравилась, а теперь, когда ей захотелось охмурить Норта, неприязнь переросла в острую ненависть. Инге нужны были деньги Огнева, Огневу — ее блондинистые волосы, отливающие в темноте платиной, и водянисто-голубые глаза. Наверное, в Инге брат видел призрак той, навеки от него ушедшей.
Дейла вышла из комнаты, начиная бесцельно бродить по квартире. Норт уже немаленький, да ему до тридцати ближе, чем до двадцать, в конце-то концов! Что она вообще переживает за парня? Ну напьется, ну переспит с этой стервой, кто умирал от этого? Если залетит, то сам дурак, будет выплачивать алименты или оденет кольцо на палец. От последнего Огневу замутило. И когда она стала таким циником.
— Дейла? Ты чего не спишь? — в проходе показалась Лисса. Женщина была одета в брючный костюм и выглядела так, словно в любой миг могла сорваться на деловую встречу.
Дейла прислонилась плечом к стене, разглядывая мачеху. Присутствие ЧарДольской в доме заставляло вспоминать о террариуме со змеями. Стекло разбилось, и огромная анаконда заползла тебе под кровать…
— Вы все еще тут. Не собираетесь домой? К себе домой, — если бы не кретин братец, Огнева была бы любезнее… но ее так все достало. А еще в последнее время ее мутило от любых резких запахов или вкусов.
Глаза Лиссы на секунду кольнули холодом, но потом вновь стали до тошноты спокойными, как витражное стекло.
— Дейла, — женщина прикусила губу, — я хотела выпить кофе… не расскажешь, как у вас работает машина?
Огнева пожала плечами и пошла на кухню. Сидеть одной ей тоже не хотелось.
Кухня в Черноводе была оборудована так, что даже Жан-Жак, именитый шеф-повар, не побрезговал бы готовить на ней, но сами Огневы едва освоили конфорку для жарки яиц.
Лисса откинулась на спинку кресла.
— С пенкой или без? Хотя… лучше без, тут рычаг заедает.
Женщина махнула рукой, и Дейла сделала две чашки на свой выбор.
— Спасибо, — Лисса аккуратно достала ложечку.
Тишина свернулась между ними, как загустевший сахар. Дейла чувствовала, что ей надо что-то сказать, но желания не было. Эта женщина… когда-то Огнева отдала бы очень многое за возможность быть услышанной ею, но те времена миновали.
— И вам спасибо за подарок. Я получила его, хотя, кажется, ничего не ответила, — на свадьбу ЧарДольская вместе с пожеланиями прислала набор духов, которые Дейла даже не понюхала.
— Мне жаль, что все так вышло, — Лисса прикрыла глаза, — что тебе пришлось пройти через это одной.
Дейла захотела встать и уйти. Слишком поздно строить из себя понимающую матушку, когда всю сознательную жизнь была холодной мачехой. Слишком поздно… Огнева почему-то не могла заставить себя двинуться.
— Я была не одна. Со мной был любящий и заботливый муж. Которого вы отправили за решетку и даже не моргнули. И не сказали мне. Почему? Почему вы… — ногти вошли под кожу, — все всегда решаете за нас? До сих пор…
— Я знаю, как он к тебе относился. И знаю, как предал Нортона, из-за него ваш… нашу семью, — Дейле захотелось кричать, — нашу семью чуть не растащили. Каждый получает то, что заслужил, Дейла… это закон жизни.
Огнева усмехнулась, хотя в пору было идти рыдать.
— Тогда что получите вы, матушка? За всю свою заботу… за теплоту, за… что ты получишь, Лисса, за то, что постоянно лезешь в жизнь чужих детей?
Щеки, кажется, покраснели и неприятно жгли. ЧарДольская наконец растеряла напускное добродушие, и ее черты заметно заострились.
— В тебе говорит обиженная и недолюбленная девочка. Но когда у тебя будут свои дети, Дейла… ты поймешь меня. Поймешь, что я давала вам с Нортом все, что могла. Думаешь, мне легко было видеть напоминание о чужой женщине в своей семье? Нет… но я всегда старалась разглядеть в вас Нортона, а потом уже Ниру. И я любила вас. И продолжаю любить… черт, да я воспитывала вас больше семи лет… это на три года больше, чем родная мать… конечно, я успела полюбить вас.
Лисса замолчала, прерывав длинную речь. Она выглядела такой уставшей, словно таскала камни, или кто-то скрутил ее и выжал подобно тряпке. Дейла не знала, что ответить. Конечно, она чувствовала, что Лисса привязана к ним, и Огнева сама была также привязана к ней. Но Василиса… Василису ЧарДольская любила. Дейле казалось, что у нее в руках лежат тлеющие огоньки, а сестрица пляшет рядом с огненной гиеной.
