В сущности, странно было видеть Тома в «Ивах». Несмотря на то что Том жил относительно недалеко — в Норидже — он не был так близок с Оливер и Роуз, как Люк, навещая их куда как реже своего младшего брата. В отличие от Люка Том внешне больше походил на мать, чем на отца, унаследовав ее высокие скулы и голубые, почти бирюзового цвета глаза, но, по всей вероятности, — ни капельки ее природной душевности. Люк как-то поделился с Кларой, что Том около года назад порвал со своей девушкой, с которой встречался долгое время, но по какой причине — Люк не знал. «В этом весь Том, — сказал он. — Чертова закрытая книга, когда речь заходит о таких вещах».
— Он, наверное, напился где-нибудь, — сказал Том со снисходительностью старшего брата, которая так злила Люка.
Клара подавила в себе вспышку раздражения, сумев вежливо ответить:
— Надеюсь, это так.
— А что насчет сталкера? — испуганно спросила Роуз.
Том пожал плечами, подошел к большому родительскому винному шкафу и выбрал себе бутылочку.
— Может, одна из его бывших, съехавшая с катушек, — сказал он, доставая бокал. — Том посмотрел на Клару и, заметив ее досаду, немного смутился и добавил более доброжелательным, даже покровительственным тоном: — Уверен, он скоро объявится. Я бы не волновался.
В этот момент Роуз схватила своего мужа за руку.
— Оли, где он? Где он?
— Том прав — он объявится, — тихо проговорил Оливер и, утешая Роуз, положил свою руку поверх ее. Хотя его голос звучал успокаивающе, в глазах читалась тревога.
Клара поднялась.
— Извините, что расстроила вас всех, — несчастно пробормотала она.
— Что ты сейчас будешь делать? — спросил Том.
— Позвоню в полицию, как только попаду домой, если он, конечно, еще не вернулся. К тому времени он будет отсутствовать больше двадцати четырех часов, так что надеюсь, они отнесутся к этому серьезно. — Она обвела кухню глазами в поисках сумочки.
— Вообще-то это миф, знаешь? — отреагировал Том.
Клара растерянно моргнула.
— То есть?
— По поводу двадцати четырех часов. Ты можешь заявить о пропаже человека в любое время по своему усмотрению — полиция и в этом случае обязана отнестись серьезно.
Клара взяла сумочку, игнорируя его «я все знаю» тон.
— Ну, как бы то ни было, мне пора, — сказала она. — Мак у нас дома, обзванивает больницы. На всякий случай, — добавила Клара, видя беспокойное выражение лица Роуз.
— О боже, о господи, я не … — взволнованная Роуз встала.
— Он объявится. — Клара вложила в свои слова больше уверенности, чем она в действительности ощущала. — Том прав, ночка, наверное, выпала не из легких, и он сейчас где-нибудь отсыпается. Позвоню в полицию просто, чтобы убедиться.
Роуз кивнула с несчастным выражением лица.
— Позвони мне после разговора с ними.
Роуз и Оливер выглядели такими испуганными, что Клара пожалела о своем приезде. Впервые за все время с момента знакомства, отличавшие их энергия и жизненная сила, казалось, улетучивались; и хотя им было всего немногим за шестьдесят, смущенная Клара на мгновение отчетливо представила, какими слабыми стариками станут когда-нибудь Роуз и Оливер.
— Конечно, — кивнула она решительно. — Сразу же.
Клара быстро обняла Роуз, чмокнула Оливера и затем помахала рукой Тому.
— До скорого! Мне жаль, но будет лучше, если я поеду обратно прямо сейчас.
Как только Клара села в машину, она позвонила Маку.
— Что нового? — спросила она.
— Ничего. В больницы не поступал никто, кто подходил бы под его описание — из тех, по крайней мере, кого они не смогли пока опознать. — Он помолчал. — Я так понимаю, отец и мать ничего о нем не слышали?
— Нет, — сказала он спокойно.
— Вот дерьмо, — повисла тишина. — Как они восприняли?
— Так себе. Роуз очень подавлена.
— Твою мать, когда увижу — убью подонка.
Она слабо рассмеялась.
— Господи, Мак, где он, черт возьми?
Мак какое-то время не отвечал, а потом сказал абсолютно не своим голосом:
— Я не знаю, Клара. Правда, не знаю.
Наш сын Тоби, наше счастье, родился за несколько недель до шестилетия Ханны. Я наслаждалась материнством: то, как его глазки следили за мной по всей комнате, как он тянул ко мне руки, лишь стоило мне приблизиться — походило на телепатическую связь. Мы были словно один человек; казалось, он сливался со мной в единое целое, когда я держала его, а он крепко прижимался, уткнувшись носом в мою шею, и я ощущала всем телом тепло его кожи. Я понимала, что наконец нужна и любима, как всегда об этом мечтала. Всё просто — мы боготворили друг друга; и да… думаю это заставляло Ханну чувствовать себя отодвинутой на второй план.
Я прилагала все усилия, чтобы Ханна ощущала себя частью семьи; следовала советам из книг о соперничестве между братьями и сестрами, какие только могла найти, старалась изо всех сил показать ей, что она любима не меньше брата. Но это почти всегда оборачивалось против меня.
— Пусть этот день будет нашим, только Ханна и мамочка, — сказала я ей однажды утром после завтрака. — Чего бы тебе хотелось? — бодро спросила я. — Все, что скажешь.
Она злобно посмотрела на меня, продолжая уплетать сухой завтрак Нестле, но ничего не ответила.
— Бассейн? Кино?
