— Хммм, — сказала я.
— Может, ее все-таки не стоит водить к этому мозгоправу? — добавил он. — Как считаешь?
— Не стоит, — пробормотала я. — Наверное, ты прав. Я уже отменила визит. — Я сделала над собой усилие и улыбнулась в ответ. Когда он, насвистывая, вышел из комнаты, я наполнила свой бокал до краев и осушила его тремя большими глотками.
Единственной радостью для меня оставался Тоби. Только он мог скрасить мое существование. И Ханна это знала. Ей было известно: Тоби — все, что у меня есть.
Это произошло вечером в октябре, год спустя; у меня был долгий тяжелый день: ночью накануне я не выспалась, да еще и Тоби капризничал после обеда, почти не переставая, — ему к тому времени стукнуло уже два года. Я себе твердо пообещала не брать в рот ни капли до тех пор, пока дети не лягут в кровать, так что изо всех сил поторапливала Ханну. Тоби должен был давно спать, но он никак не мог угомониться, и я взяла его с собой в ванную комнату, где не спускала глаз с его сестры.
— Ну же, Ханна, — сказала я, казалось, уже в сотый раз, пока Тоби играл на полу, без устали повторяя: «брым, брымм-брымм», — толкая машинку вокруг моих ног. — Выходи из ванной, сейчас же — уже поздно.
Она бросила на меня красноречивый взгляд.
— Нет. Я еще не готова.
И тут я завелась. Я всегда старалась быть начеку с Ханной, но сейчас, уставшая, в состоянии небольшого похмелья после вчерашней ночи, я вышла из себя, когда она смерила меня взглядом, полным презрения.
— Сию же минуту, вылезай из ванной, — проорала я так, что Тоби вскочил с пола и принялся плакать. — Я уже сыта по горло твоим непослушанием.
Бесконечно медленно, с раздражающей самодовольной ухмылкой, она сделала то, о чем я ее просила. Казалось, это заняло у нее целую вечность, и мне вдруг нестерпимо захотелось выпить. Я протянула ей полотенце.
— Иди надень пижаму, — выдохнула я. — Вернусь через две минуты. — Я выскользнула из ванной комнаты и направилась к лестнице, думая лишь о холодном вине, ждущем меня в холодильнике.
Я плеснула себе в стакан вина и, стоя у раковины, наслаждалась первыми глотками. Было слышно, как переговаривались дети, их голоса становились все громче — значит, они уже вышли из ванной комнаты. Я прикрыла глаза, собирая остатки энергии, и допила свой стакан. В это мгновение я услышала истошный вопль. Я выбежала из кухни с бутылкой в руке и увидела Тоби, лежащего у подножия лестницы. Помню, как выкрикнула его имя, опустившись рядом с ним на колени. Время словно остановилось: я ничего не соображала от ужаса. Не могу описать облегчение, которое я испытала, когда он поднялся на ноги и бросился в мои объятия.
— Ты в порядке? — спросила я сквозь истерический плач Тоби. — Дорогой, как ты? — Я лихорадочно ощупала его, но, удивительным образом, обошлось без видимых переломов.
Еще никогда в жизни я не пребывала в таком бешенстве. Подняв голову, я увидела, как по лестнице, не спеша, к нам спускается Ханна, с безмятежной улыбкой на лице. Признаюсь, на какую-то долю секунды я была готова убить ее.
— Что ты сделала? — завопила я. — Что, черт возьми, ты сделала?
— Ничего, мамочка, — ответила она.
— Это ты его толкнула, Ханна? Ты спихнула брата с лестницы?
Она остановилась на нижней ступеньке и пристально посмотрела на меня.
— Неа, он сам упал, — ответила она, пожимая плечами. — Я здесь не при чем.
И потом я сделала это. Я влепила ей пощечину. Прежде я никогда не поднимала руки на своих детей, но в тот момент внутри меня все кипело. От удара ладонью на ее щеке осталась багрово-красная отметина.
— Ты, маленькая сучка, — крикнула я. Я совершенно вышла из себя, в ту минуту я была способна думать только о том, что Тоби мог умереть. — Не смей никогда больше прикасаться к моему ребенку. Поняла? — Я так громко голосила, что не услышала, как Даг ключом открывает дверь.
— Бет? — Он, не раздевшись, стоял в коридоре с перекошенным от ужаса лицом. — Бет, что, черт возьми, ты делаешь?
Стоило Ханне увидеть отца, как она тут же разревелась.
— Мамочка ударила меня, папочка! Но я ничего не сделала. Тоби расстроился, потому что мамочка надолго исчезла, она пошла за вином и все не возвращалась — потом Тоби упал, а мамочка меня ударила. Она меня ударила, но я не знаю за что!
Я мотала головой, не веря своим ушам, а затем повернулась к Дагу.
— Она врет. Я только на минуту отлучилась. Это она его столкнула.
Все еще с круглыми от ужаса глазами, Даг нагнулся и забрал от меня Тоби, беря его себе на руки.
— О’кей, малыш, — сказал он успокаивающе. — Все хорошо, все хорошо.
— Нет, — закричала я ему в ответ, — не о’кей! Ничего не хорошо! Она спихнула нашего сына с лестницы!
Его взгляд упал на бутылку вина, которую я в приступе паники выпустила из рук и она покатилась по полу.
— Ты что, пьешь? — сказал он. — Смотришь за нашими детьми и в то же время выпиваешь?
— Не смей, блин, говорить, что это моя вина, — проговорила я дрожащим голосом. — Я выпила только один бокал. Меня не было меньше минуты.
Я опустилась на колени, стягивая Тоби с рук Дага.
— Милый, — сказала я, — расскажи папе, что случилось. Золотце, это Ханна тебя толкнула?
