Наверное, я просидела так не меньше часа, наблюдая, как в сгущавшихся сумерках разгорались огни над рассеянными в долине деревнями. Где-то вдалеке церковный колокол пробил девять раз. Мысли беспорядочно метались. Я вновь приходила в ярость, когда представляла, что Ханна могла навредить Тоби, и это было сродни первобытному инстинкту внутри меня. Я не понимала, как нам дальше с этим жить, как я смогу позволить ей находиться рядом с моим мальчиком.
В конце концов, продрогшая, без сил, я побрела обратно к дому. Дойдя до нашей улицы, я остановилась перед воротами и, чтобы успокоиться, сделала глубокий вдох. Поблизости не было ни души, из соседних домов не доносилось ни звука, меня окружала сверхъестественная тишина. Я открыла дверь и вошла в темный холл. Я остановилась и прислушалась. Даг уже спит? Внезапно я различила слабый звук, идущий из кухни. Скрип стула, вздох, возможно. Я подкралась поближе и толкнула дверь. За столом сидел Даг. В кухне горела лишь тусклая лампочка в вытяжке над плитой.
Я тихо окликнула его, но но не поднял головы, и я подошла чуть ближе.
— Даг? — Охваченная внезапным беспричинным страхом, я спросила: — Что-нибудь случилось? Тоби? Отвечай!
Он покачал головой.
— Тоби спит.
Я спокойно села рядом с ним. Увидев, что Даг плачет, я инстинктивно обвила руки вокруг его шеи. Мне кажется, впервые за несколько месяцев я дотронулась до него.
Затем он заговорил:
— Когда ты выходила из дома, я обернулся и посмотрел на Ханну и на выражение ее лица… она выглядела такой… счастливой. Она улыбалась, Бет. Но стоило ей заметить, что я наблюдаю за ней… как будто у нее внутри щелкнул выключатель. — Он обхватил голову руками. — Тоби мне все рассказал, рассказал, как она толкнула его.
Я заметила, что у него дрожали пальцы, наклонилась и взяла его руку в свою.
— Тоби сказал, что она послала его найти тебя, и когда он поднялся на последнюю ступеньку… — Даг посмотрел на меня, в его взгляде читался страх. — Она могла его убить.
— Я знаю, — ответила я.
— Но почему? — В голосе Дага звучало отчаяние. — Почему она такая? Это наша вина?
Я осторожно подбирала слова.
— Из того, что я читала, люди, подобные Ханне, не испытывают ни сострадания, ни угрызений совести. Я не знаю, почему Ханна стала такой, но она опасна, Даг.
— Тогда нам нужно отвести ее к самым лучшим специалистам, каких мы только сможем отыскать. Мы в состоянии все изменить, я уверен. Ей восемь лет… мы обратимся за помощью, не так ли? Нам не стоило отменять визит к тому психиатру. Давай договоримся о новой дате? Заплатим сами, если он сможет принять нас раньше.
Я прикрыла глаза, понимая, что вынуждена выложить все начистоту.
— Даг, — сказала я. — Мы не можем этого сделать. Не можем позволить ей говорить с врачом.
Он непонимающе уставился на меня.
— Не можем? Почему?
Выбора не было, и мне пришлось открыться перед ним. Я не могла смотреть в его сторону, рассказывая, как я втайне от него позвонила, как обнаружила Ханну на кухне, которая подслушала мой разговор и все узнала.
— Извини, — взмолилась я, увидев выражение ужаса на его лице. — Ох, Даг, не смотри на меня так! Мне очень жаль! Я не знала тогда, что делать. Я была так напугана, подумала, что мне поможет, если я поговорю с кем-нибудь.
— Бет, Бет! А что если Ханна сболтнет кому-нибудь. Расскажет, что… о господи, Бет, мы увязли по самые уши.
Я кивнула.
— Знаю.
— Что нам теперь делать? — спросил он.
— Не будем спускать глаз с Тоби, — ответила я. — Никогда ни при каких обстоятельствах нельзя оставлять его наедине с Ханной. Мы… постараемся контролировать ее, наблюдать за ней…
Он откинулся назад на спинку стула, и мы подняли глаза к потолку, где над нашими головами спала Ханна в своей комнате. Темнота расползлась по углам в доме, мгла за окном становилась все чернее, луна спряталась за плотными облаками. Где-то в поле за нашей улицей послышался короткий отрывистый вой лисы, и потом вновь воцарилась тишина.
На следующий день была суббота. Когда Ханна спустилась к завтраку, мы уже проснулись и ждали ее на кухне. Ханна замерла, поскольку не ожидала увидеть нас вместе за столом. Она повернулась к Дагу.
— Я не хочу, чтобы она здесь находилась, — сказала Ханна. — Она снова сделает мне больно. Не позволяй ей причинять мне боль, папочка!
— Ханна, — спокойно произнес Даг. — Прекрати. Прекрати немедленно. Мы знаем, что ты толкнула Тоби.
Ханна метнула на меня взгляд, а затем повернулась к отцу. Она сложила руки на груди.
— Я этого не делала.
— Нет, делала, Ханна, — сказал он. — Столкнула… и мне известно, что ты обижала его раньше.
Ханна выглядела как любой ребенок ее лет, чьи планы рухнули. Она стояла, ростом меньше четырех футов, на ногах тапочки с Винни-Пухом, руки сжаты в кулачки. И вдруг, испустив дикий визг, она бросилась на Дага и принялась колотить его в живот.
— Перестань, — сказал он, удерживая ее на расстоянии вытянутой руки; его лицо покрылось красными пятнами. — Перестань сейчас же. Я требую, чтобы ты объяснила, почему ты так себя ведешь. Почему хочешь сделать больно Тоби? Нам? Мы твои мама и папа и мы любим тебя.
