Странно, но тогда я все еще любила Ханну, вид ее горя заставил мое сердце проникнуться к ней состраданием, хотя мое собственное сердце готово было разорваться на части.
— Ох, Ханна, — сказала я. — Дорогая, что такое? — Я наклонилась вперед, чтобы дотянуться до ее руки. Впервые за много лет она позволила прикоснуться к себе. — Скажи мне, пожалуйста, объясни, в чем дело?
Ханна не сразу смогла прийти в себя. Успокоившись, она вытерла слезы и заговорила таким слабым и несчастным голосом, что у меня к горлу подступил комок:
— Все, что мне нужно, — чтобы они любили меня, я имею в виду мою настоящую семью. Я хочу узнать их, понять, откуда я родом. — Ее глаза вновь наполнились слезами. — С тех пор как мне открылась правда о моих настоящих родителях, я чувствую, что совершенно сбита с толку.
Я была поражена. Сейчас она впервые упомянула то, что подслушала много лет назад.
— Я понятия не имела, что ты чувствуешь.
И вдруг, к моему ужасу, на ее лице появилась широкая довольная ухмылка.
— Господи, ну ты и тупица, — сказала она.
Я отшатнулась от нее, и Ханна выдернула свою руку, медленно качая головой, как будто она была чем-то ошарашена.
— Ты, похоже, купилась? — Она расхохоталась, из ее горла вырывались отвратительные неприятные звуки. — Мне всегда было известно, что ты долбаная идиотка, Бет, — продолжила она, — но никак не предполагала, что ты, оказывается, умственно отсталая.
Она поднялась, обошла стол и поднесла свое лицо так близко к моему, что я ощутила запах сигарет у нее изо рта.
— Чего я действительно хочу, так это вздрючить их по полной, — сказала она спокойно. — Не только Лоусонов — вас всех.
— Что ты имеешь ввиду? — спросила я дрожащим голосом.
— Я за ними наблюдала, — сказала она. — Много лет. За моими братьями и сестрой, моим отцом и его дражайшей супругой. Иногда помногу дней подряд я садилась на поезд, ехала туда и следовала за ними на работу или в школу. — Она замолчала и посмотрела на меня, вздернув брови. — У них замечательная жизнь, не так ли? Чудесная счастливая жизнь. А я торчу здесь с тобой в этой отстойной яме. — Я вздрогнула, и она рассмеялась. — Как умерла моя мама, Бет? Я слышала в тот день, как ты говорила с Роуз, слышала, как она упомянула о том, что она была с моей мамой в момент ее смерти, и о теле, которое нашли в море. Это Роуз ее столкнула, не так ли?
Мои глаза округлились от ужаса.
— Нет! Нет, Ханна, — закричала я. — Конечно же, нет! Твоя мама спрыгнула, покончила жизнь самоубийством.
— Я тебе не верю. Роуз избавилась от нее. Потому что моя мама спала с ее мужем. Роуз ее убила.
Я опустила голову, одновременно шокированная и опечаленная тем, что Ханна убедила себя в такой отвратительной вещи.
— Ханна, твоя мама была глубоко несчастна, — сказала я твердо, — она была нездорова и умерла, бросившись в море.
— Нет! Она не оставила бы меня. Я была ее маленьким ребенком. Я — все, что у нее было. Роуз ее убила. Моя мама ни за что не оставила бы меня одну подобным образом.
— Ханна, это не так, — воскликнула я. — Твоя мама прыгнула, лишила себя жизни. Мне жаль, но это правда. Это было самоубийство.
Во взгляде Ханны кипела бесконечная ненависть.
— Это сделала Роуз, а потом она и мой отец избавились от меня как от приблудного щенка.
— Ханна…
— Вы все мне врали. Все вы. Вы все несете ответственность и вам так просто не отделаться. Никому из вас.
Я поднялась.
— Ханна, пожалуйста, Даг и я, мы так тебя любим, мы заботились о тебе с первых месяцев твоей жизни, мы всегда относились к тебе, как к родной дочери. Я желала только одного для тебя — счастья.
Ханна посмотрела на меня.
— Счастья? Я никогда не была здесь счастлива. Ты никогда не любила меня так, как Тоби. Я всегда это чувствовала, а когда подслушала в тот день твой разговор с Роуз, поняла, в чем причина — я не ваша. Вы обманывали меня всю мою жизнь, и я позабочусь о том, чтобы ты, черт тебя возьми, тоже получила по заслугам. — Она развернулась, чтобы уйти. — Но сначала черед Оливера и Роуз.
— Что ты собираешься делать? — спросила я.
Она взглянула на меня.
— Все эти годы я следила за ними, следовала по пятам, видела, что они души не чают в своих детках. Эти избалованные гаденыши имели все, что им только заблагорассудится. Я открою поочередно каждому из них истинное лицо их отца. Может, после этого Оливер пожалеет, что не относился ко мне с чуть большим уважением и раскается в том, что выставил меня за порог.
Потом Ханна медленно вышла из кухни, оставив меня смотреть ей вслед, в состоянии глубокого шока.
Через час я услышала, как она ушла. Первым делом я кинулась звонить Роуз, чтобы предупредить ее, шли длинные гудки, но никто не поднимал трубку, и под конец я сдалась. Я ходила по дому взад и вперед, мне было страшно и в крови бушевал адреналин, когда я мысленно возвращалась к словам Ханны, я доводила себя до безумия, пытаясь предугадать ее следующий шаг. Что ей было нужно от Эмили? Как она намеревалась поступить? Я много раз пыталась дозвониться до Роуз, но никто не отвечал, никто не подходил к телефону, похоже, их не было дома.
