Осенний день дотлел, и луч закатаУже вдогон лизнул подбрюшье туч.Скулил по-пёсьи ветер виновато,И ставень ныл, как коростель скрипуч.Густеет тьма, но нет в Марии мочиПоднять себя и затворить огня –Слетают к ней то прошлой жизни клочья,То бьёт озноб сегодняшнего дня.С утра зашлась без роздыха ворона,Завыла вдруг по-вдовьему труба,И вот они – без стука, без поклона,Не оголив голов, не тронув лба:Степашка-пьянь, но власть, ума палата;С уезда глаз в помощнички ему;Винтовки две и с ними два солдата.Ну ладно те. Служивые к чему?Иль от детей и бабы оборона?Когда на днях кулачили Сазона,Где сам – медведь, да и сыны под стать,Пришлось палить в острастку и вязать.Грузили всех снопами из суслона.Под корень власть изводит, как чума.Вперегонки пошли темнеть дома.А прежний мор? О двадцать первом годеИ вспоминать опасно – нету прав.Кто в мятеже не сгиб да от расправ,Пошёл с сумой. Повальный глад в народеЗа продразвёрсткой ширился стремглав.Нет, не забыть тот лютый год Марии –Двух дочерей забрал он соднова.Хвала Творцу, что живы остальные,Спасли тепло, саранки и трава.Плывут года, синицей дни мелькают.Она спешит с обедом к мужикам,А по-над ней барашки синь бодают,И ветерок котёнком льнёт к ногам.Вот муж и сын – светлит улыбка лица.Лоснится пар. И тянется к меже,Губами ловит травку кобылица –Из сосунка жерёбая уже!И так легко, и верится Марии,Что снова жизнь вернулась на большак, –Ведь поднялись из праха и другие,Потуже знай затягивай кушак.Увы, в миру волчицей рыщет злоба,Добро глядит, как заяц из куста.Не Бог в чести – безверия хвороба,И храм, и грудь на выказ – без креста.* * *
