Девушка надевает лучшее платье, встает на самые высокие каблуки, ярко красит глаза и губы только тогда, когда что-то остаётся за кадром и требует разгадки. С помощью чёрного карандаша для глаз она задаёт вопросы. И надеется получить ответы. На каждый из них. Ничего не произнося вслух.
***
Впервые за несколько лет она надевает платье. И его сложно назвать красивым, скорее оно особенное. Тем, что именно в нём она получала свой диплом с отличием, а спустя пять лет поправляла неудобную, узкую его бретель на свадьбе подруги.
Дурацкий цвет. Вовсе не модный и длину подбирал отец. Когда был ещё жив…
Минди поворачивается перед зеркалом и тянет подол вверх, чуть приоткрывая колени, чтобы потом решительно одернуть его. «Слишком худые», — вслух заключает она.
Следующие полчаса она подбирает туфли и причину. Уважительную. Чтобы не идти на праздник совсем. Но все они разбиваются вдребезги, как и чашка, из которой она отпивает кофе, как и надежда увильнуть — сам пресс-секретарь НАСА — Энни Монтроуз, сказала ей: «Опоздаешь — придушу собственной задницей». И у Минди нет причин сомневаться в словах этой женщины.
Кстати, из туфель подходят только чёрные.
На плечах Минди джинсовая куртка, которая не подходит к платью от слова «вовсе», по бедру бьет объёмная сумка. Логичнее взять такси, но погружающаяся в темноту улица соблазняет своей конфиденциальностью. Минди отправляется пешком. Всего четыре квартала. Но, миновав километр, она жалеет о принятом решении и о том, что ей далеко не двенадцать лет: нельзя снять противные, натирающие туфли, взять их в руку и отправиться босиком. В совершенно противоположную сторону.
Ей действительно не хочется идти, и когда взгляд набредает на вывеску музыкального магазина, подсознание провоцирует: «Это займёт лишь минуту. Успею».
Звенят колокольчики, отделяя уличный шум трёхкамерным стеклопакетом. В помещении светло и тихо. Почти никого, если не считать скучающего у кассы продавца и парня в элегантном костюме, изучающего дальний стеллаж.
Минди не нужно много времени и можно проигнорировать вопрос: «Вам помочь, мисс?», чтобы найти то, что нужно.
— Упакуйте красиво, — велит она продавцу, протягивая выбранную пластинку.
Парень у стеллажей оборачивается. Он задерживает взгляд на её фигуре гораздо дольше, чем то позволяют правила приличия. И от этого крупные мурашки бегут вдоль позвоночника. Их не остановить.
Минди старается не оглядываться, но неожиданно ловит себя на мысли: «Нет, что-то в его фигуре кажется определённо знакомым». Но не успевает додумать — продавец отдаёт ей свёрток и молвит: «Шесть восемьдесят пять за всё».
Уже на улице Минди заключает, что фигура парня могла показаться знакомой лишь от того, что сама она живет в паре кварталов отсюда. И наверняка он разносчик пиццы или водопроводчик. А костюм? Что ж, все ходят на свидания… все, кроме неё. И это — закон. У неё уже были печальные истории, когда она ещё ходила на свидания. Больше ей такого не нужно.
Из лилового вечер становится серым, задохнувшимся от быстрой ходьбы. И тогда он останавливается, встряхивает на небе покрывала сгустившихся туч, а на земле начинает звучать своя музыка. Минди умеет её слышать: дождевые капли, остающиеся нервными дисками в лужах, тихо шуршат в тишине.
«Дождь некстати», — думает Минди. Полчаса, потраченные на укладку, идут коту под хвост. Озорные кудряшки волнуют светлые пряди.
Она на месте, когда наручные часы едва не преодолевают отметку «критическая» и пытается улыбнуться Венкату Капуру и Энни Монтроуз, разговаривающим неподалёку. Монтроуз отвлекается и, фыркнув, замечает:
— Тебя ж в задницу, Парк! Это платье подарила тебе бабушка на совершеннолетие?
— Отец. Его подарил мне отец.
— По-видимому, Святой отец, — закатывает глаза Энни. — Так ты хочешь выглядеть по телевизору?
— Мне всё равно, — заключает Минди вслух, а про себя добавляет, что Энни следует реже произносить слово «жопа» в любой из его форм, даже в неофициальной обстановке.
— Уотни уже здесь, — какая-то женщина тянет Энни за рукав, и та, наконец, теряет интерес к Минди.
— Можете пригласить прессу, мисс Брукс.
И тут же на мгновение обретает его вновь: «А ты, Парк, потеряйся и не высовывайся, пока не позовут».
…
Столик Минди в самом углу, и делит она его с Дуэйном Смитом из отдела изучения геомагнитных аномалий и с Сарой Коэн — чьей-то секретаршей.
Марк Уотни за столом для пресс-конференций, терпеливо и с юмором отвечает на многие тысячи одинаковых вопросов.
— Что помогало вам справляться с одиночеством? — раздаётся голос репортёра из зала.
— Сообщения с Земли, — отвечает Марк. — Один из инженеров НАСА частенько проводил время со мной. За дружеской беседой. Я обещал угостить его пивом, когда вернусь на Землю, но он ответил, что предпочитает ресторан, где подают картошку, а в зале звучит диско.
Минди вздрагивает и задевает локтем стакан. Дуэйн Смит возмущен испорченной рубашкой, а Минди неловко извиняется, тянется за салфеткой и думает о том, что Марк только что процитировал её сообщение. Она действительно провела много времени с ним наедине. За много миллионов километров от Марка она знала о его предпочтениях и вкусах гораздо больше, чем хотела бы. В продолжение того сообщения она написала тогда: «Просто ты надоел мне уже на Марсе. У меня впечатление, что я целыми днями хожу с тобой под руку».
