«Завтра я планирую объяснить тебе устройство оксигенатора. Потому что собираюсь его чинить», — Марк никогда не вёлся на провокации. И был лучшим специалистом в области приглашений на следующую встречу на целой планете. Она не могла и не имела права ему отказывать. Так решили в НАСА. И всё время, что Марк жил на Красной планете, день Минди начинался тогда, когда просыпался Марк.
«Ты же можешь задохнуться», — Минди действительно обеспокоило решение Марка вскрыть оксигенатор. «Только от желания поскорее встретиться с тобой, — смеялся он в ответ. — Я обещаю тебе, что буду в скафандре».
Он, конечно, не рассказал репортёрам о том, как продолжился тот разговор, и уж конечно умолчал, как с тех пор они разговаривали по многу часов подряд. Минди научилась удалять историю переписки. Той самой части, которая становилась слишком личной.
Она перестала отвечать Марку за неделю до его возвращения. Просто потому, что считала свою миссию «межпланетного вуайериста» завершённой.
С грустью перечитывает она его послания за последние дни: «До приземления семь дней. Ты придёшь меня встретить?»
Шесть… пять… четыре… три… два… один… С понижением голоса до хриплого шёпота. До отчаяния.
Всё прошло успешно. Об этом сообщили аплодисменты, буквально взорвавшие Центр Управления Полётами, когда ПА коснулся поверхности земли соответствующими частями. И мир не перевернулся с ног на голову, когда Марк Уотни ступил на Землю. С той лишь оговоркой, что то был ВЕСЬ ОСТАЛЬНОЙ МИР, кроме её, внутреннего.
Минди покидает рабочее место на две недели. Этот отпуск она вымолила у Капура. Она действительно не готова встретиться с Марком Уотни, как понимает и то, что за четырнадцать дней каникул не изменится ни-че-го. Но она надеется, что из-за новых впечатлений Марк забудет о её существовании быстро.
НЕТ. Она надеется, что этого не произойдет никогда. Но очень глубоко. Так, что даже самой почти незаметно.
…
Минди действительно радуется, что всё внимание журналистов приковано к Марку, и о ней совершенно не вспоминают. Когда все вопросы заданы, усталый Марк встаёт из-за стола. Банкет объявляют открытым, а это самое удачное время, чтобы улизнуть. Минди аккуратно ловит пальцами ног снятые туфли, а потом незаметно выходит из зала.
Лифт равнодушно отсчитывает этажи. Под лопатками холодная зеркальная поверхность. Ей хочется дышать, но не получается. Странно. Отчего это так? Ведь Минди искренне считает своё сердце пустынным, каменным, лишь по недоразумению имеющим красный цвет, в общем, во многом сходным с марсианской породой.
Двери открываются, выпуская Минди в слабо освещённый холл. Она знает, что это за место. Сюда она пришла впервые, чтобы увидеть лицо Марка: да, именно здесь на стене вывешены портреты всех участников и руководителей миссий «Арес». С первой и до последней.
Она пытается идти как можно тише, но звук каблуков гулко разносится в пустом помещении. Она действительно старается пройти мимо, не обращая внимания на изученные до боли черты, но как вкопанная останавливается у фотографии Марка. Столбняк да и только!
В нём нет ничего необыкновенного: простой парень из Чикаго, всего на три года старше самой Минди, смотрит с фотографии строго. И от этого самого взгляда можно сжаться в комочек, если не смотреть одновременно на резко очерченные губы, с чуть приподнятыми уголками. Легкая улыбка, небольшой беспорядок в светло-русых прядях. Минди не раз ловила себя на мысли, что, наверное, это чертовски приятно — пропустить их, как июльские колосья, сквозь пальцы. И тепло летнее, наверняка, останется тогда в её ладонях.
— Минди, — раздаётся откуда-то из темноты. И честное слово, этот тихий голос кажется ей в тишине громче удара церковного колокола. Ей не нужно оборачиваться, чтобы узнать его.
— Марк?
И это странно видеть друг друга впервые, знать имена, привычки и даже то, что шпинат он ненавидит гораздо сильнее картошки. Странно и логично, что эти километры после долгого, сильного притяжения превратились в ничто, хотя Минди могла поклясться, что чувствует, как от электрического напряжения в воздухе волосы шевелятся на её затылке.
— Почему ты от меня скрываешься? — Марк умеет задавать прямые вопросы. А она не умеет врать. Только отворачиваться и уходить. И единственное, о чём теперь жалеет Минди, так об отсутствии под рукой клавиши «Выйти». Как во времена общения онлайн на расстоянии многих миллионов километров.
Но у рук Марка планы другие. И реакция совершенно точно быстрее. Ведь пока Минди решае-тся, он решае-т, и теперь тонкие пальцы переплетены с сильными, мужскими, и она снова не способна думать ни о чём, кроме того, что за вечер уничтожила весь маникюр и теперь вынуждена как-то отвлекать взгляд Марка от облупившегося с ногтей тёмного лака.
Идей нет никаких, а импровизирует Минди из рук вон плохо. А потому, привлекая Марка к себе, она успевает сказать: «Привет, Марк, я помню, что обещала обнять тебя, когда ты вернёшься».
— Помню, я тогда спросил: «Ты обнимешь меня, если я выживу?» А ты ответила: «Сначала выживи».
…
