Кажется, последний мой комментарий попал не в бровь, а в глаз. Эсарнай заметно бледнеет и сглатывает. Повисает напряжённое молчание, пока моя гостья с затравленным видом изучает подол своей блузки.
— Я… — наконец выдавливает она. — Я… бы… хотела вступить в ваш круг, Хотон — хон. Позаботьтесь обо мне, пожалуйста, — совсем тихо заканчивает она формальной фразой.
— Обязательно, — улыбаюсь я. — Пожалуйста, называйте меня Лиза, мне так удобнее. Я постараюсь сегодня вечером всех собрать, чтобы вас с ними познакомить. А пока вам лучше будет пойти домой отдохнуть.
— Хорошо, — послушно кивает она. — Мне вечером… вышивание брать?
— Как хотите, — пожимаю плечами. — Если вам это не интересно, можете и не заниматься рукоделием.
— Да? — оживляется она. Но тут же озадачивается: — А чем мне тогда заняться? Получится странно, если все будут шить, а я — так сидеть.
— А что вы любите делать? — спрашиваю, чувствуя, как у меня начинает болеть голова.
Эсарнай надолго задумывается. Я успеваю извиниться, сходить в другую комнату за таблеткой, налить себе воды и выпить прежде чем она наконец выдаёт:
— Мне нравится говорить на всеобщем.
Классно. Может, отправить её в помощь Унгуцу? Хотя если она может говорить, это вовсе не значит, что она может преподавать.
— Вы ведь им хорошо владеете, не так ли? — тяну время.
— Мне кажется, что неплохо, — пожимает плечами она. — И я много песен на нём слушаю.
— Хм, — говорю я. — А может, вы мне поможете в одном полезном деле?
— Я? В каком? — удивляется она. Видимо, мысль, что можно принести пользу, ей совершенно нова.
— Да меня вот тут Старейшина Унгуц попросил попереводить со всеобщего на муданжский всяких текстов про здоровье. Конечно, большинство из них сложные, там нужно хорошо разбираться в теме, но есть и простые… — пока говорю, открываю и бужу бук, вывожу на экран оглавление моей подборки. — Вот, например, «Как правильно учить ребёнка ходить». Или ещё «Почему надо мыть руки перед едой». Тут специальных знаний не нужно, только понять, что написано, и изложить по — муданжски. Возьмётесь?
— Не знаю, — мнётся Эсарнай. — Я такого никогда не делала. Даже не знаю, с какого конца взяться…
— Советую начать с начала, — хмыкаю я. — А буком — то пользоваться умеете?
— Ну… у меня есть планшет. Им умею. Это подойдёт?
— Вполне. Давайте — ка приходите вечером, посмотрим, можно ли вас задействовать на благо нации.
Я это сказала в шутку, но Эсарнай, кажется, восприняла всерьёз. Смотрит на меня большими одухотворёнными глазами. Потом спохватывается и откланивается. Не знаю уж, сэкономлю ли я свои силы, усадив её за перевод, или наоборот, ещё больше потрачу… Но было бы очень неплохо приставить тётку к делу, пока она не рехнулась от забористой муданжской женской тоски.
Когда я наконец добираюсь распаковать тюк от Орешницы, понимаю, что она на сей раз превзошла себя не только в мастерстве, но и в материалах. Её скромный подарочек оказался ансамблем из трёх дилей с аксессуарами — на меня, на Азамата и на Алэка, плюс ещё несколько маленьких дилей Алэку на вырост. И каждая вещь расшита драгоценными камнями с такой щедростью, как будто этого добра у неё горы.
В лёгком шоке отправляюсь на рынок с твёрдым намерением затащить — таки мастерицу в свой круг. А то она мне такие подарки дарит, а приближённой подругой ей, видите ли, не по чину быть. Ну уж нет.
— Доброго вам дня, — говорю, тормозя у её палатки. — Ваши подарки меня глубоко потрясли.
— Что ж так? — озабоченно спрашивает она.
— Вам, э — э… камушков не жалко?
Она покатывается со смеху.
— Да что вы, Хотон — хон! У меня два старших сына их промышляют. Вот уж чего — чего, а этого у меня хватает! Семья богатая, вы за меня не волнуйтесь, Хотон — хон.
— Так чего же вы тут за прилавком стоите, если у вас такое состояние? — не понимаю я.
— А так вы думаете, откуда богатство — то берётся? — продолжает потешаться она. — Муж за этим прилавком всю жизнь простоял, на шестерых детей скопил, да их прокормил, да ни одному подрабатывать не пришлось, пока ремёслам учились. Сейчас вот, по старости, тяжело ему одному, а мне дома скучно сидеть одной, вот и помогаю. Дети — то все взрослые, почти у всех свои дома, — она кивает в сторону двоих парней, которые выгружают из машины ящики с сухофруктами. Одного из парней я уже видела, это тот, жирафоподобный. Второй мне не знаком, но жутко красивый. — А одной сидеть, да шить без конца — этак со скуки и помереть недолго. Тут — то, на рынке, и новости узнаешь, и поболтать есть с кем.
— Отлично! — улыбаюсь я. — У меня как раз есть одна подруга, которой жизненно необходимо перенять ваш взгляд на мир. Пойдёмте — ка сегодня вечером ко мне, а? Клуб соберётся…
— Да я занята, лапочка, — мотает головой Орешница. — Сами посмотрите, куда ж я отсюда пойду? Вон сколько всего продать надо!
