В Рочестере мало что есть, кроме клиники. В 1883 году, через три десятилетия после основания, этот городок в Миннесоте был буквально стерт с лица земли торнадо: 37 человек погибли, 200 были ранены[12]. Больниц в непосредственной близости не было, если не считать маленькой частной практики доктора Уильяма Мейо. С помощью двух сыновей, которые незадолго до удара стихии отрабатывали в скотобойне операцию на глазе овцы, он начал лечить пострадавших на дому, в учреждениях, в гостиницах, даже в танцзале. Потом он обратился к матери Альфред, настоятельнице монастыря францисканок, с просьбой выделить свободные помещения под временный госпиталь. Именно она придумала собрать средства и устроить в кукурузном поле постоянную больницу. Она утверждала, что у нее было вид
Если взглянуть на карту, кажется, будто город вырастает из этой блестящей, культовой больницы. К ней ведут все дороги, от нее расходятся к окраинам гостиницы — чем ближе, тем привлекательней. Баннеры на широких фасадах мотелей обещают бесплатную доставку в клинику, но явно не бесплатное кабельное телевидение. Есть здесь и гостиницы, втиснутые между высокими больничными зданиями. Из них пациент может попасть к врачу по приспособленным для инвалидных колясок подземным туннелям — дизайн в них таких расцветок, что хочется или держаться от него подальше, или искать его в состоянии наркотического опьянения. На Среднем Западе США зимы снежные, но благодаря этой сети ходов можно не выбираться наружу, если только не надо уехать из города или не наскучили имеющиеся там рестораны. Туннели тянутся на многие километры. По пути встречаешь чересчур ярко освещенные магазины подарков, где продают шарики с надписью «Поправляйся!» и плюшевых мишек, сжимающих красные любящие сердца. Продавцы антиквариата выставляют в окнах декоративные ружья и картины маслом — вазы с фруктами и английских охотничьих собак, — пытаясь поймать клиентов, желающих отвлечься от причин, которые побудили их посетить одно из самых солидных и передовых медицинских учреждений в мире. Даже если жизни ничто не угрожает, проблема, очевидно, очень сложная с медицинской точки зрения. Здесь лечили от рака предстательной железы далай-ламу, а бывшему президенту США Рональду Рейгану делали операцию на головном мозге. Комик Ричард Прайор, который страдал рассеянным склерозом, недавно пошутил в Comedy Store: «Когда приходится переться на этот гребаный северный полюс, чтобы разобраться, что с тобой не так, начинаешь смекать, что дело плохо»[13]. Разложенные стопками в вестибюле гостиницы листовки сообщают, что Клиника Мейо — это «островок надежды там, где надежды нет». Еще никогда я не видела за завтраком таких понурых постояльцев.
До того как Терри устроился сюда работать, он много лет занимался в Рочестере организацией похорон. Это нетипичное место для подобного рода деятельности. Пациенты съезжаются в клинику со всего мира, и, если лечение оказывается безуспешным, их тела приходится возвращать обратно. Вместо организации церемоний и общения с родными, как в случае Поппи, он в основном готовил трупы к перевозке и отправлял их в место назначения. Для этого требовалось много работать физически, но особенно его добивали ночные звонки: смерти безразличны часы работы. Поэтому, когда 21 год назад в клинике открылась вакансия, он с радостью подал заявку.
Теперь Терри — директор анатомической службы и руководитель самой современной патологоанатомической лаборатории. Именно он заключает договор с жертвователем, получает тело, готовит его к хранению и отправляет в холодильную камеру. В большинстве научных учреждений принято возить трупы в лаборатории по всему кампусу — иногда в сумраке раннего утра их толкают через дорогу на металлических тележках. Здесь же студенты и врачи, желающие поработать с телом, должны сами идти туда, где оно хранится. Они приходят к Терри.
Я вышла на Терри через Дина Фишера, его бывшего коллегу, у которого годом ранее брала для статьи в журнал Wired интервью о новом способе кремации сильно нагретой водой со щелоком[14]. Этот процесс — щелочной гидролиз — менее вреден для окружающей среды, чем сжигание. Его коммерческое применение разрешено законом всего в дюжине штатов, но у Фишера в кампусе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе был такой аппарат для некоммерческой утилизации демонстрационных трупов. Когда я попросила показать, как отделение работает с трупами жертвователей, он связал меня с Терри, занимавшим аналогичную должность. Фишер сказал, что это его однокурсник по колледжу, они вместе рыбачат и вообще как «братья по матери». Они много лет проработали вместе в Клинике Мейо, и там, по его словам, можно увидеть больше. Именно Фишер когда-то устроил Терри на работу и спас от ночных смен.
