Терри ведет меня в одну из пустых аудиторий, где у белой доски висит на крючке старомодный скелет на проволочках — когда-то он принадлежал (снаружи, не внутри) доктору Генри Пламмеру, выдающемуся эндокринологу и сооснователю этой клиники. «Нам часто звонят желающие пожертвовать органы или деньги, — говорит Терри, неся пару стульев к письменному столу. — Но они не по адресу. Мы хотим человека целиком! Нам нужны не деньги, а кое-что подороже».
Он садится за стол и протягивает мне письмо и договор. Такие он рассылает всем потенциальным жертвователям: иногда они лечатся здесь, иногда тут лежат их близкие, некоторые вообще никак не связаны с Клиникой Мейо при жизни. Его подпись уже стоит. «Я выражаю желание целиком или частично предоставить свое тело для дальнейшего развития медицинского образования и медицинских исследований», — начинается текст. С другой стороны листа перечислены причины возможного отклонения дара: «…заразные заболевания, представляющие угрозу для студентов и персонала, ожирение, крайнее истощение, посмертное вскрытие, увечья, разложение и иные причины, делающие невозможным анатомическое пожертвование».
«Люди обижаются, когда вы им отказываете?» — спрашиваю я, просматривая список требований и проверяя собственную пригодность для этой цели.
«О да, буквально сыплют ругательствами по телефону! В основном они просто не удосужились прочитать эту памятку. Раньше там был список на семь или восемь страниц, потом мы попытались его ужать. Но значительное большинство соответствует критериям, причем те, кто перевалил за сотню, обычно оказываются в гораздо лучшей форме, чем те, которым тридцать, сорок, пятьдесят, шестьдесят. Если человек умер молодым, значит, с ним было что-то серьезное. Случайно до ста лет не доживают».
Главное, по его словам, чтобы анатомия осталась без изменений. Если из-за пожертвования органа или вскрытия чего-то не хватает, студенты не смогут разобраться, как все между собой соединяется, как сердце соотносится с легкими, как артерии связаны с головным мозгом. Если человек страдал ожирением, студентам будет очень сложно успеть за время занятий найти у него органы посреди жировой ткани (она выглядит как толстая смазка цвета сливочного масла, и удержать ее ничуть не легче), к тому же некоторые трупы не помещаются на лабораторные столы. Если человек страдал от истощения, у него будет мало мышц, чтобы их рассмотреть и определить, так что с дидактической точки зрения вскрывать его смысла нет — бицепс может выглядеть как тонкая полоска. «Мы не смотрим на индекс массы тела, потому что это ерунда, — подчеркивает Терри. — У меня, например, по этому показателю ожирение, но свое тело я бы взял. Нас интересует возраст, образ жизни. Женщина весом семьдесят два с половиной килограмма, просидевшая много лет в инвалидной коляске, и женщина, которая весит столько же, но жила активно, — это для нас два разных тела».
Из-за хронической сердечной недостаточности в конечностях накапливается жидкость, они опухают, и отек все осложняет. Смысл в том, чтобы анатомия выглядела «как в учебнике», чтобы было понятно, как организм устроен и функционирует. Если студент не уяснит, как все должно выглядеть в норме, у него не будет образца для сравнения, чтобы заниматься патологиями. В конце документа есть пункт, согласно которому пожертвованный и принятый клиникой труп нельзя навещать и забирать. В самом низу Терри благодарит читателя за то, что тот обдумывает самый дорогой подарок, и ставит подпись голубой шариковой ручкой.
Договор составлен не так прямолинейно, как мне сейчас объясняет Терри в этой пустой аудитории, сложив руки на коленях. Однако если перед подписанием у человека возникнут какие-то вопросы, то он не станет приукрашивать факты и заворачивать ваши чувства в пленку с пузырьками. Терри не только прояснит все, что вы пожелали узнать, но и добавит те вещи, о которых вы знать не хотели. Если он обычно такой же, как сегодня со мной, от начала до конца беседы он будет заливаться смехом того рода, который вот-вот перейдет в истерику. В индустрии смерти мне уже встречались люди, после которых приходишь к выводу, что здесь не обойтись без естественной веселости — причем такой большой, что удручающие моменты не могут добраться до самого дна твоей души.
Почитайте историю анатомии и научного просвещения — и вы увидите, что имена врачей подчеркнуты в ней как имена богов или святых. Однако медицина выросла на фундаменте из трупов, и эти люди в своем большинстве так и остались безвестными.
