Девушка поднялась с дивана, оставив пустую чашку на столике. Невольно взгляд опустился на ковёр, на котором она проснулась сегодня утром, совершенно одна, обнажённая, с ощущением лени во всём теле. Чакки бросило в жар, стоило ей только вспомнить горячие руки мужчины на своём теле, влажные губы, оставляющие не то поцелуи, не то укусы, и то, как он неистово взял её.
— Хватит, хватит! — девушка несколько раз шлёпнула себя по щекам, но это совершенно не помогло. Такое нельзя просто взять и выкинуть из головы. — О чём ты думаешь, идиотка. Неужели ты забыла, что тебе нужно искать Бетти. Она ведь где-то совершенно одна. Ох.
Подросток, закусив костяшку указательного пальца, еле переставляя ноги, поплелась в сторону лестницы, что бы добраться до ванной и запихнуть голову под холодную воду. Может быть, так удастся избавиться от мыслей? Но стоило ей только выйти в коридор, как Логан замерла. Если бы в руках у неё осталась чашка, то та бы незамедлительно выскользнула из них и разбилась о пол. Пол, на котором остались кровавые разводы.
«Мама…» — пронеслось в голове, резанув тупой болью по сердцу. Чакки никогда не была с ней особо близка, часто ссорилась, не понимала её поступков, порой ненавидела, порой любила до сумасшествия и ревновала к другим детям. Всё же это была её мать. Логан не имела понятия, что такое любовь (Елена сама говорила, что её дитя растёт «инвалидом», в том смысле, что Чакки никогда не знала полноценной семьи, в её голове не сложилось образа родителей, что любили бы её и друг друга), но часто о нём задумывалась. И всегда считала, что именно маму она любит. Ведь это мама, и в ней заложено любить её.
Чакки всегда думала, что мама будет рядом, будет всегда поддерживать, заслонит своей спиной от ненастий, будет гладить по головке, когда плохо. И разум просто отказывался воспринимать её смерть. Это просто невозможно! Она должна быть рядом, обязана!
Логан всхлипнула. По светлой щеке, испещренной веснушками, покатилась прозрачная слеза, а пальцы онемели, как и всё тело. Так ведь не должно было произойти. Её мама должна была прожить долгую, счастливую жизнь рядом с любимым мужчиной, повеселиться на её свадьбе, успеть понянчить внуков. Елена так хотела, что бы у её дочери родилась девочка. Она бы наряжала её в платья, плела косички, водила в садик, играла с ней, читала на ночь сказки. Она бы сделала для внучки всё то, чего не смогла сделать для своей дочери. Ведь Чакки родилась в такое трудное время. У неё был переломный период. Любимый мужчина отказался её принимать, семья отвернулась, ей было трудно с ребёнком на руках. Она пыталась быть хорошей матерью, но не смогла. Елена хотела искупить свою вину перед дочерью, дав любовь внучке, а может быть внуку. А теперь. А что теперь? Вот именно — ничего.
Чакки села на колени около кровавого пятна. Её руки дрожали, и она судорожно вцепилась пальцами в волосы. Слёзы катились по щекам, обжигая кожу, словно раскаленное железо. Грудь сдавливало, и девушка то и дело срывалась на громкие всхлипы. Если бы она только могла вернуться в тот день. Она бы упросила Люцифера не убивать её маму, она бы ползала перед ним на коленях, лишь бы он не трогал Елену. Она бы всё сделала.
— Мамочка, — хрипло шепнула Чакки. — Милая, любимая. Прости меня, прости меня, пожалуйста. Я такая сволочь, я знаю, мамочка. Прости меня паршивку, — Логан шмыгнула носом, стирая прозрачные дорожки с щёк. — Я так по тебе скучаю. Прости меня, мама. Я никогда не была хорошей дочерью. Ты всегда расстраивалась из-за меня, плакала, срывалась. Тебе было так трудно, а я добивала. Обижала, винила, проклинала. Прости меня. Я так тебя люблю.
Сломленная, разбитая Чакки повалилась на бок, плотно зажмуривая глаза. Она сжалась в дрожащий комочек, вздрагивающий от сдерживаемого рыдания. Разум, словно насмехаясь, выкидывал на поверхность улыбающееся лицо женщины. Сбитые крашеные кудри, глаза хамелеоны, что в гневе становились пронзительно зелёными, а в пасмурную погоду выцветали, как застиранная майка. Она была стойкой, решительной, немного грубой, немного властной, иногда надоедливой. Но любимой и единственной. Чакки было стыдно, что в первый же день она не сорвалась на эмоции. Она корила себя, что позволила себе полюбить убийцу, что только сейчас встала на колени, моля о прощении. Она ведь даже не похоронила её, как подобает! Кто знает, где сейчас её тело. А душа? Логан могла лишь надеяться, что душа её матери в Раю, не знает боли и печали, получила искомый покой. Но ведь гарантий нет. Ничего нет. Неизвестность, и эта неизвестность пугает.
На втором этаже разразился привычным воплем мобильный. Чакки, оглушённая душевной болью и стыдом, сразу не сообразила, что кто-то ей звонит, а когда до неё это дошло, то просто не хотела подниматься и отвечать на звонок. А телефон всё продолжал надрываться, кто-то на том конце провода был очень упёрт.
