Приятную тишину нарушает лишь тихое тиканье часов. Шелест тюли не различим человеческим слухом, а ранние улицы Пайк-Крик были пусты. Рассвет только подёрнул занавес тёмного неба, окрашивая его в голубоватый цвет. Солнце медленно выкатывалось на своей колеснице, знаменуя начало нового дня. Это прекрасное время, когда разум человека всё ещё прибывает в трепетном сне, но тело уже начинает постепенно пробуждаться. Кровь разгоняется, растекаясь по венам, разнося последнее сонливое тепло; сердце стучит уверенно. Кончики пальцев вздрагивают, как если бы пробудились самые первые, и теперь в нетерпении ожидали, когда их обладательница разомкнёт глаза, грациозно потянется, широко зевнёт. Улыбаясь, помчится на носочках к окну, что бы с наивным восторгом выглянуть на улицу; поёжиться от холода, а потом с улюлюканьем заправского индейца броситься на шею к Нику. Вот только Ника больше нет и на улице слишком холодно для утренних улыбок.
Чакки, перевернувшись на бок, подложив правую руку под голову и вытянув левую, мирно спала на кровати. Ещё пару мгновений назад рядом с ней лежал мужчина со светлыми волосами, однодневной щетиной и пронзительными голубыми глазами. Он пристально наблюдал за ней, хмурился, изредка кидая непонимающие взгляды на её хрупкую ладошку, что лежала у него на груди. Логан не вызывала у него должного раздражения, гнева или хоть какого-то проявления отвращения, даже наоборот, её тепло приносило удовольствие Падшему. Это его настораживало. Сжав губы в тонкую ленту, плотно стиснув челюсть, от чего желваки дёрнулись, он неспешным движением встал с кровати. Хрупкая ладошка, скатившись с его груди, упала на всё ещё тёплую простынь, которую тут же сжали тонкие пальчики. По губам девушки скользнула улыбка и она, промычав что-то невнятное, зарылась носиком в подушку.
Люцифер на мгновение застыл около кровати, будто запоминая это детское тельце, будто впитывая в себя нежность и ласку, исходящую от шатенки. И когда золотистый лучик света скользнул в комнату, медленно подбираясь по ковру, трепеща, подкрадываясь к ногам Дьявола, исчез, будто его никогда и не было.
Чакки глубоко вдохнула прохладный воздух, поёжилась, не желая пробуждаться из тягучей дремоты. Перевернулась на другой бок, натягивая одеяло до самой макушки. Её сон всё так же был спокойным, биение сердца уверенным. Ничто не предвещало бури, а события минувших дней не тревожили разум. Она спала, не зная тёмной стороны чувств, окрылённая своей любовью.
А во сне её прижимал к себе светловолосый мужчина, нежно целовал в висок, переплетал их пальцы между собой.
— Ник, — выдохнула малышка, сжимая в своих объятиях подушку. Лишь Богу известно насколько сильно она хотела оказать в объятиях дяди, отречься от всего того, что с ней случилось.
***
Сразу же после звонка Дина, Сэм стал спешно собирать свои немногочисленные пожитки. Он небрежно запихал скомканные майки в дорожную сумку, с трудом спрятал ноутбук в рюкзак, смяв распечатки о новом деле, запихнул их в дальний карман своей поклажи. Мысли парня стремительно крутились по замкнутой цепочке: Люцифер — Чакки — он — сосуд и смерть. На первый взгляд никакой логики, но если присмотреться, то можно различить весьма ощутимую связь. Сэм Винчестер — сосуд для Дьявола, который должен сразиться со своим братом, но Сэмми просто так не собирался отдавать своё тело. А вот Чакки могла стать отличным рычажком для его согласия. Эта малознакомая ему особа могла стать веской причиной. Скорее всего, наверху прознали про его симпатию и теперь, как и в той истории с Джессикой — её используют в своих целях.
Винчестер замер, склонившись над сумкой, держа в руках смятую рубашку. Его Джесси, милая, юная Джесси. За всей сверхъестественной суматохой он вроде бы забыл о ней, но как же не вовремя воспоминания о ней нахлынули на мужчину с новой силой. Светлые кудри, миловидное личико с забавной родинкой. Взгляд такой любящий и нежный. Как же он по ней соскучился, как же его сердце страдает, рвётся на части при одном упоминании о ней. А ведь Чакки похожа на неё. Такой же смешливый взгляд, улыбка чистая и непорочная. Она также далека от того мира, в котором он рос. И по иронии судьбы, он тоже чувствует к ней что-то нежное.
Сэм выронил из рук рубашку и взглянул на свои ладони. Он до сих пор помнил, как крохотная ладошка Чакки утопала в его широких ладонях, как узкие плечи передёргивались, а голос источал сарказм. Память рисовала её сгорбленный силуэт, покрасневшие от слёз глаза. Тогда он ушёл спешно, боясь оглянуться назад. Обида переполняла его душу, и за этим он не заметил её растерянности, её собственной горечи потерь. А теперь анализируя тот день, Винчестер корил себя за то, что не прижал подростка к себе, подбодрил похлопыванием по спине. Ведь теперь…
Младший из братьев в бессильной злобе схватил сумку и швырнул её на пол, содрал покрывало с кровати, пнул пустую бутылку пива, стоящую на полу, от чего она со звоном разбилась. Редко сдержанного Сэмми можно было увидеть в подобном состоянии.
