Вскоре он услышал, как с площади "Тель-Хашомера" звучит странный разноголосый гул. Это сотни голосов на все лады по слогам повторяли непонятные слова чужого языка. Чтобы спасти Иерусалим, новобранцы 72-го батальона должны были выучить язык Судей и Пророков.
С огромным трудом поднятые на стены Старого города, две шестифунтовые пушки Глабба выставили свои жерла в древние бойницы, прорезанные в этих окнах четыреста лет назад архитекторами Сулеймана Великолепного для ведения войн совсем другого характера. Несколько дальше, возле Дамасских ворот, на городской стене было установлено два пулемета. Под ними, у подножья стены, расположилась батарея из восьми двухдюймовых минометов. А перед воротами Ирода, под защитой естественного склона, стояла мощная двадцатипятифунтовая пушка.
Был полдень воскресенья 23 мая, и вся эта разнокалиберная артиллерия была нацелена на одну мишень здание монастырской гостиницы "Нотр-Дам де Франс". Накануне здание "Нотр-Дам де Франс" после ожесточенного кровопролитного боя было захвачено Хаганой. Теперь его обороняла группа юношей из Гадны, в подкрепление которым прислали отряд гражданской обороны, состоявший из пожилых врачей, юристов, бизнесменов, имевших весьма слабое представление о военном деле.
Джон Глабб считал, что "Нотр-Дам де Франс" — это стержень обороны Иерусалима. Он был убежден, что его солдаты не сумеют овладеть новым городом, пока "Нотр-Дам" остается в руках евреев. На штурм этого здания и двигались те броневики, которые попали в ловушку Иосефа Нево у дома Мандельбаума. Для Глабба здание "Нотр-Дам" было своего рода пробным камнем. Глабб считал, что если бедуины сумеют захватить его без больших потерь, значит, они умеют и могут вести уличные бои и их можно бросить на штурм нового города.
А если они не сумеют взять "Нотр-Дам", значит, уличные бои не для них и для захвата Иерусалима придется разработать какую-то иную тактику.
23 мая солдаты Арабского легиона двинулись на штурм "Нотр-Дам". Вскоре все вокруг было окутано клубами пыли и дыма. Однако наметанный глаз Глабба вскоре отметил, что пушки причиняют увесистой кладке здания весьма незначительный ущерб — как будто стреляют из духового ружья.
— Кажется, — хмуро заметил Глабб, — святая католическая церковь строила свои храмы в расчете на вечность.
Однако для тех, кто был внутри здания, все выглядело совершенно иначе. Нетаниэлю Лорху обстрел напоминал "непрерывное землетрясение". Юноши из Гадны и их старшие товарищи задыхались в пыли и в дыму; от непрекращающегося грохота закладывало уши. Все это продолжалось два часа без перерыва: арабские пушки выпускали по шесть снарядов в минуту. Величественный фасад здания покрылся выбоинами и проломами.
Когда наконец огонь прекратился, защитники "Нотр-Дам де Франс" услышали еще более неприятный для себя звук: от Дамасских ворот по улице Сулеймана двигалось четыре арабских броневика.
На третьем этаже, скорчившись за единственным в здании противотанковым орудием, Мишка Рабинович, у которого рука все еще была в гипсе, вел наводку для юноши из Гадны, как он это делал раньше в засаде у дома Мандельбаума. Подпустив броневики поближе, Мишка дал знак стрелять. Раздался выстрел, и первый броневик опрокинулся набок. Юноша из Гадны загнал в орудие второй снаряд и выстрелил еще раз, остановив второй броневик. Тем временем стрелки, сидевшие в броневиках, обнаружили, что они не могут поднять дула орудий под достаточно высоким углом, чтобы обстреливать верхний этаж здания. Командир приказал экипажам подбитых броневиков выбраться из машин и отступить, а оставшиеся броневики отвел от здания на безопасное расстояние — вне досягаемости огня Мишкиного орудия.
Тогда лейтенант Гази эль Харби повел в атаку пехотинцев.
Форсировав садовую ограду, они добрались до стен здания. Из окон на них посыпались ручные гранаты. Несмотря на огонь, пехотинцам удалось ворваться в нижний этаж, и в комнатах закипели рукопашные схватки. Юноши из Гадны, немногие из которых были старше шестнадцати, приняли бой и сдержали натиск арабов. Этаж удалось отстоять.
Тем временем один броневик Легиона снова приблизился к зданию и был подбит бутылкой с горючей смесью. Команда ретировалась в укрытие, а водитель — иерусалимский араб, — решив, что с него хватит войны, бежал домой в Старый город.
К югу от города резервам Шалтиэля удалось отбить у арабов киббуц Рамат-Рахель, Они застали солдат Абдул-Азиза за грабежом. Затем, обеспокоенный арабской осадой здания "Нотр-Дам де Франс", Шалтиэль решил, что не имеет права держать два боевых взвода так далеко от центра города. В Рамат-Рахель оставили ополченцев. Арабы двинулись в контратаку и вторично захватили киббуц.
Бойцы Шалтиэля снова атаковали киббуц. Ворвавшись в Рамат-Рахель, они с изумлением обнаружили, что арабы опять мародерствуют, хватая то, что не успели разграбить в прошлый раз. Арабов еще раз выбили из киббуца, и на заре над почерневшей трубой разрушенного здания столовой опять развевался израильский флаг.
