Сделка с майором была первой победой Шалтиэля над арабами. В этой войне хитрость была важнее силы, а виски — эффективнее снарядов. Решающее сражение должно было произойти в течение самых критических суток за весь срок командования Шалтиэля — тех суток, когда британские войска покинут Иерусалим. В этот день англичане оставляли комплекс строений и укрепленных пунктов, откуда Великобритания много лет управляла Иерусалимом и всей Палестиной и которые, благодаря своему стратегическому расположению, были ключом к контролю над центром города.
Что касается школы имени Шнеллера, то, поскольку она находилась на отшибе, британское командование решило оставить ее за два месяца до окончательного ухода из Иерусалима. Однажды мартовским утром британский майор, выполняя свое обещание, позвонил Стави и сказал:
— Мы уходим. Будьте около ворот ровно в десять и принесите деньги.
Стави появился на месте встречи в десять ноль-ноль. Вместе с майором он обошел школу. Затем майор вынул из кармана ключи и протянул Стави, а тот передал майору конверт, в котором лежали две тысячи долларов. Незадолго перед тем адъютант Шалтиэля, вручая Стави деньги, посоветовал взять у британского майора расписку.
— Выдача расписок — очаровательная административная процедура, — сказал, улыбнувшись, майор. — Однако, по-моему, в данных обстоятельствах она не совсем уместна. — Желаю удачи! — добавил он и, помахав рукой, пошел прочь.
Машина майора не успела еще скрыться из виду, как бойцы Хаганы заняли все корпуса школы. Через четверть часа разъяренные арабы, сообразив, что произошло, атаковали школу, но было уже поздно. Школе имени Шнеллера предстояло сделаться основной базой Хаганы в Иерусалиме.
Однако судьба Иерусалима решалась не только в его стенах, но и далеко за их пределами. На расстоянии многих тысяч километров от Святого города, в Вашингтоне, 13 марта встретились два человека. Владелец галантерейной фирмы из Канзас-Сити был совершенно выбит из колеи. Ни разу еще за многие годы Эдди Джекобсон не слышал, чтобы его друг Гарри С. Трумэн говорил с ним так резко и с такой горечью. Может быть, впервые бывший компаньон Джекобсона отказывал ему в личной просьбе.
— Я не собираюсь, — сказал президент, — встречаться ни с Хаимом Вейцманом, ни с каким-либо другим сионистским лидером.
А необходимость такой встречи была очевидна. За несколько дней до того Трумэн одобрил в принципе предложение Государственного департамента отказаться от плана раздела и взамен выдвинуть предложение об учреждении опеки ООН над Палестиной. Сотрудники Государственного департамента уже работали над составлением текста меморандума, посвященного этому предложению.
Узнав о существовании в Государственном департаменте нового плана, президент Всемирной сионистской организации, выдающийся ученый-химик Хаим Вейцман позвонил Эдди Джекобсону. Вейцман не был лично знаком с Джекобсоном, однако президент Бней-Брита сказал ему, что Джекобсон имеет влияние на Трумэна и, если захочет, наверно, сумеет что-нибудь сделать. Правда, было известно, что Джекобсон никогда не был сторонником сионистского движения, обращаться к нему было то же самое, что утопающему хвататься за соломинку, однако Вейцман решил все-таки попытаться.
Выслушав Вейцмана, Джекобсон позвонил Трумэну и, несмотря на далеко не обнадеживающий тон президента, вылетел в Вашингтон, чтобы поговорить со своим другом лично. Здесь Джекобсон воочию убедился, какое раздражение вызывают у Трумэна попытки сионистов оказать на него давление. "Мой дорогой друг, президент Соединенных Штатов, — грустно подумал Джекобсон, — близок к тому, чтобы стать антисемитом". Особенно огорчило Джекобсона, что причиной этому была группа еврейских лидеров, которые "очерняли президента и клеветали на него".
Однако Джекобсону все-таки удалось уговорить Трумэна принять Вейцмана. Через пять дней Вейцман вошел в ворота Белого дома и встретился с президентом. Они беседовали сорок пять минут.
Говорил в основном Вейцман. Он добивался от Трумэна трех вещей: отменить эмбарго на поставку оружия в Палестину, поддержать план раздела и продолжать настаивать на свободной иммиграции евреев в Палестину.
Президент сказал Вейцману, что первый вопрос сейчас находится на рассмотрении в Государственном департаменте.
Что касается иммиграции евреев в Палестину, то США всегда выступали и будут выступать за нее. Однако именно в отношении второго вопроса визит Вейцмана в Белый дом оказался наиболее плодотворным. Страстный призыв полуслепого, стоящего на краю могилы сионистского лидера в защиту своего народа подействовал на президента сильнее, чем логические доводы его советников из Государственного департамента. Под влиянием Вейцмана Трумэн изменил свое мнение и вернулся к прежней позиции. Он обещал не предавать надежд этого старца и тысяч евреев, все еще находящихся в Европе, за колючей проволокой лагерей для перемещенных лиц.
— Соединенные Штаты, — заверил президент Вейцмана, — будут продолжать поддерживать план раздела Палестины.
