Через пять минут майор Скотт увез пушку из Хайфы. Хагана получила свое первое тяжелое орудие.
В решении других британских военнослужащих остаться в Палестине женщины роли не играли. Война, в которой они призваны были выступать в роли нелицеприятных блюстителей порядка, стала для них кровным делом, и они принимали близко к сердцу страсти и заботы той или другой стороны. Теперь они соответственно дезертировали либо к евреям, либо к арабам.
Трое солдат с полной выкладкой вошли в дом Антуана Сабелла, арабского военачальника в Иерусалиме, и предложили ему свои услуги.
В Еврейском квартале Старого города пехотинец-рядовой Элберт, схватив автомат, ринулся прочь от своих товарищей прямо в объятия ошарашенных бойцов Хаганы. Он принес с собой не только оружие, но и ценную информацию: британские воинские подразделения очистят квартал ровно через час.
Когда английские солдаты стали покидать Старый город, Хагана была готова, и евреи врывались на британские посты, буквально наступая на пятки уходящим англичанам.
Не только англичане покидали в это утро Иерусалим. В тот же самый микрофон, перед которым несколькими часами ранее сэр Алан Каннингхем произнес свою прощальную речь, Раджи Сейхун провозгласил:
— Сегодня для Палестины начинается новая эпоха. Да здравствует свободная и независимая Палестина!
После этого Сейхун покинул радиостанцию и перебрался в Рамаллу, чтобы там основать новый центр радиовещания арабской Палестины.
Выезжая из Иерусалима, Сейхун бросил последний взгляд на город. То, что он увидел, вряд ли было благим предзнаменованием новой эры, о которой он гордо объявил по радио несколько минут назад. Над учреждением, в котором он так долго работал, — центром Палестинского радиовещания, помещавшемся в узком переулке королевы Мелисанды, — развевалось бело-голубое сионистское знамя. Этот флаг знаменовал собой первую победу Арье Шура, продвигавшегося вглубь Бевинграда.
На юге Авраам Узиэли получил приказ захватить территорию лагеря имени Алленби. В распоряжении Узиэли имелось два взвода бойцов Хаганы, миномет "Давидка", три снаряда к нему и очень мало времени. Отряд иракских добровольцев успел раньше евреев добраться до казарм и отбил первую атаку Авраама Узиэли.
Быстрые и решительные действия иракцев были исключением.
Почти во всех остальных местах арабы были захвачены врасплох стремительным уходом британской армии и столь же стремительным наступлением людей Шалтиэля на оставленные англичанами позиции. Только в богатом квартале, носившем название Американской колонии, расположенном под холмом Шейх-Джаррах, да еще в Мусраре, арабском квартале вне стен Старого города, между Дамасскими воротами и Нотр-Дам, арабы сумели оказать сопротивление Хагане.
В южной части города первый из трех снарядов "Давидки" Авраама Узиэли, штурмовавшего лагерь имени Алленби, не взорвался; второй снаряд взорвался, произведя при этом чудовищный грохот и не нанеся арабам практически никакого ущерба. Ошеломленные иракцы, засевшие в казармах, принялись кричать в телефон, что у евреев есть какое-то новое мощное оружие, вроде атомной бомбы, и умоляли прислать им подкрепление. Узнав об этом от телефонистки, которая подслушивала разговоры арабов, Узиэли дал последний залп и послал своих бойцов на штурм казарм. Иракцы обратились в бегство, а бойцы Узиэли едва не лишились чувств при виде оставленных англичанами запасов — от банок с говяжьей тушенкой до сигарет "Плейерс".
В северной части города Ицхак Леви создал линию укреплений, которая шла от Санхедрии — места древних иудейских погребений — через казармы полицейского училища, Шейх-Джаррах и гору Скопус. В нарушение приказа Бен-Гуриона не оставлять ни одного еврейского поселения Леви распорядился, чтобы жители изолированного и окруженного арабами Неве-Яакова покинули свои дома и укрылись за оборонительными линиями Хаганы. Леви не хотел, чтобы на его участке повторилась история Кфар-Эциона.
На серьезное сопротивление арабов Леви натолкнулся только в Мусраре, где смешанный нерегулярный отряд Баджхата Абу Гарбие не пожелал отступать. Абу Гарбие разделил семьдесят своих бойцов на три группы: сирийцев послал в здание школы, иракцев — в Отель, а ливанцев — на улицу Святого Павла напротив Русского подворья. Его станковый пулемет был нацелен на здание, которому суждено было стать символом разделенного Иерусалима, — дом Мандельбаума. К вечеру, когда бой утих, Шалтиэль смог радировать в Тель-Авив, что он выполнил большинство задач и что "противник оказал лишь незначительное сопротивление".
Правильность донесения Шалтиэля подтверждалась радиограммой иерусалимского арабского командования Хадж Амину эль Хусейни. В радиограмме сообщалось: "Наше положение критическое. Евреи у ворот Старого города".
