О, юность моя! полностью

В гимназии, куда они пришли, бытовал один Галахов. Он работал за сторожа и за директора. Директор был в Константинополе, а сторож получил повышение: он стал комендантом бани.

Галахов объяснил, что учения в этом сезоне больше не предвидится, а восьмиклассникам выдают аттестаты в комиссариате народного просвещения.

— Бежим в комиссариат! — сказал Шокарев.

— Погоди. Скажите, Лев Львович, участвовал я в от­ряде «Красная каска» или нет?

— А как вам хочется? Я человек беспартийный.

— Тьфу! — сказал Леська. — Пошли.

На даче Бредихиных только что позавтракали, и са­мовар был еще теплым. Бабушка, дедушка и Леонид усадили Леську и Володю за стол.

— Ревком ведет себя очень умно, — сказал Леонид. — Он занимается только делами первостепенной важности, а мелочишки предоставляет времени.

— Например? — спросил Володя.

— Ну, например, все сапожные, портновские мастер­ские, кузницы, харчевни, бакалейные магазины, не гово­ря уже о базарах, — все остается в нетронутом виде.

— А что в тронутом?

— Сельское хозяйство. Маленькие деревушки они сплачивают в так называемые совхозы, то есть коммуны. Это очень остроумно: вместо карликовых наделов — ла­тифундии, но государственные, а не частные.

— А как это происходит? Ведь наделы-то крестьян­ские! Мужики и восстать могут.

— Могут, но почему-то не восстают.

— «Почему-то»...

— Но, разумеется, идет и обратный процесс: мужики захватывают имения и делят землю между собой.

— Вот это гораздо естественнее! — захохотал Леська.

— А вы не знаете, Леонид, что с нашей «экономией»?

— Это «Монай», что ли?

— «Монай».

— Чего не знаю, того не знаю.

— А кто ведает этими делами?

— Наркомзем, конечно.

Когда Леська и Володя вышли из дачи и направились в комиссариат просвещения, Володя остановил по доро­ге какого-то прохожего:

— Скажите, пожалуйста, где находится наркомзем?

— В здании земской управы.

— Бывшей земской управы, — поправил Леська.

— Бывшей и будущей, — сказал прохожий и ушел, не оборачиваясь.

— Сволочь! — крикнул ему вдогонку Елисей и, обер­нувшись к Шокареву: — А зачем тебе наркомзем?

Володя слегка покраснел и сказал, запинаясь:

— Хочу... предложить... образовать из нашей эко­номии... совхоз.

Леська остановился и пристально вгляделся в друга.

— А ты действительно великий человек. Быть тебе председателем Крымского правительства, если ваши вер­нутся.

Володя смущенно засмеялся.

— Для этого не надо быть великим.

Двери в квартиру Шокаревых были раскрыты на­стежь. Публика входила и выходила толпами. И так же, как у Дмитрия Ильича, любой гражданин беспрепят­ственно проходил к комиссару и мог наблюдать воочию всю его работу. Комиссар принимал в небольшой ком­нате, которая когда-то была Володиной детской, а потом библиотекой. Комиссар Самсон Гринбах в шинели Огне­вой дивизии, с красными «разговорами» поперек груди, весело взглянул на вошедших.

— Авелла! — приветствовал он их. — Вот неожидан­ные гости! А мне говорили, Шокарев, что тебя видели в Италии.

— Там видели моего отца, товарищ Гринбах, — улы­баясь, сказал Володя.

Володя подарил Евпатории пароход пшеницы, — загремел Леська, чтобы сразу же обрубить узел.

— Как! Этот «Синеус», который стоит на рейде, это ваше судно?

— Наше! — закричал Леська.

Все засмеялись.

— Поражен! Истинно поражен! Чего только не де­лает с людьми революция!

Он пригласил юношей сесть и вообще был необычайно любезен — просто не похож на того Гринбаха, которого Леська наблюдал под Перекопом.

— За аттестатами пришли?

— Именно.

— А как у вас с отметками?

— Двоек нет, — заявил Леська.

— У тебя-то нет, а как дела у Володи?

— И у него нет.

— Отлично.

Гринбах позвонил в ручной колокольчик, в который обычно звонил отец Шокарева, когда бывал болен.

— Свяжитесь с гимназией и, если у этих сорванцов все отметки не ниже троек, выдайте им аттестаты за моей подписью.

— Ну вот, граф Мирабо... — сказал Елисей, грустно вздохнув. — Юность кончилась...

Университет был большим, а город маленьким. Он как бы тонул в университете. Студентов в крымской столице насчитывалось великое множество, поэтому все лени­вые гимназисты получили репетиторов, а все некраси­вые девушки — женихов. Но на Бредихина не хватило ни дурнушек, ни лентяев, и голодал он зверски.

Есть в Симферополе церковь Петра и Павла, вокруг которой кружатся уютные одноэтажные домики, образу­ющие площадь. Пейзаж этот напоминает станицы по ре­кам Терек и Сунжа, разница только в том, что станица из дерева, а петропавловская площадь из камня. В од­ном из каменных домиков и поселился Бредихин.

Весной 1919 года Красная Армия очистила от англо-французов всю территорию Крыма. Но на Керченском полуострове под прикрытием иностранного флота со­шлись четыре офицерские дивизии: Алексеевская, Корниовская, Марковская и кубанская Карательная. Им уда­лось высадить десант между Феодосией и Коктебелем.

Эта операция была частью общего наступления гене­рала Деникина. Из опасения попасть в «клещи» Красная Армия вынуждена была оставить Таврию и укрепиться на Каховском плацдарме. Вот почему соседом Елисея по квартире оказался белогвардейский прапорщик Кавун.