Леська рассказал им всю историю с Пшенишным.
— Так вы пойдите и потребуйте вещи обратно,— раздраженно заявил Андрей.— Он не имеет права.
— Не могу. Так же как вернуться в тюрьму за деньгами не могу.
На следующий день, когда Андрей пришел с работы, Леська уже подогрел для него обед и на свои деньги купил водки. Андрей кинулся его обнимать.
— Вот на ком должен был бы я жениться!
Вечером пришла Стеша. Увидев накрытый стол и подогретый обед, она удивилась. Но еще больше поразило ее то, что, по словам Елисея, это сделал… муж.
— Где ты была так долго? — спросил Андрей.
— Отобрала у Пшенишного Лесины вещи,— сказала она.— Костюм ваш в целости, только надо его разгладить: он страшно измят.
Леська был тронут до слез.
— Только, пожалуйста, не вздумайте гладить. Я это сделаю сам. Вы покажите, где у вас утюг.
— Хорошо,— сказала Стеша и села за стол. Андрей прислуживал ей, точно официант.
Ночью Стеша разгладила Леськин пиджак, брюки и рубашку «апаш». Теперь Елисей шел по улице аккуратный, чистенький, элегантный.
— …Елисей! Ты?
— Боже мой! Володя?!
— Как видишь.
— Что ты делаешь в Севастополе?
— Что все, то и я. Здесь теперь много наших. Бегут в Турцию.
— И ты?
— Нет, подымай выше: я в Италию. Папа уже в Генуе, а я сопровождаю пшеницу вон на том транспорте.
Леська увидел на рейде пароход «Синеус». О Леське Володя не спрашивал: очевидно, все знал.
— Какое счастье, что ты не был на «Карамбе»! — сказал Леська.
— Да. Сам не знаю, почему они меня не пригласили.
— Долго жить будешь.
— Хочешь, Леся, поедем со мной в Геную! Папа тебя любит и будет тебе рад. А когда большевиков отгонят, мы снова вернемся в Евпаторию.
— А если не отгонят?
— Отгонят! Ну что ты! Вся Европа против них. Вон и дредноут «Франс» вошел в севастопольскую бухту. А не отгонят — ты все равно сможешь вернуться, большевики тебя примут: как же — рыбак. А зато побываешь за границей. Когда еще тебе посчастливится ее увидеть?
Леська заколебался. Италия…
— Вон наша лодка стоит,— продолжал Шокарев.— Давай поедем на пароход. Надо же познакомить тебя с капитаном.
— А как же заграничный паспорт?
— Чудак ты! Твой паспорт нужно предъявить мне, как владельцу фрахта, а я у тебя документа не спрашиваю.
Леська сел в лодку и вдел весла в уключины. Володя отвязал канат. Леська тихо и задумчиво греб к «Синеусу». Володя не мешал его раздумью.
В кают-компании, угощая мальчиков обедом, капитан сказал:
— Вон видите на рейде турецкое судно «Трапезунд»?
— Видим.
— На нем живет крымское правительство.
— Драпают?
— Ага. Но дело не в этом. Правительство присвоило себе весь золотой запас крымских банков, а полковник Труссон отобрал этот запас в свою пользу. Все хотят нажиться на революции.
— А большевики отберут золото у Труссона,— сказал Леська.
— Не успеют.
— Значит, бедняга Соломон Самуилович окончательно обеднел?
— Ну, о нем не беспокойтесь. Старик давно предвидел, что ему царствовать недолго, и потихоньку отправлял в Париж на свое имя целые коллекции старинных вин из Массандры. Вы понимаете, какой у него там капитал?
— Вот мерзавец! — воскликнул Леська.
— А по-моему, молодец! — захохотал капитан.
— Неужели вы могли бы это сделать? — удивился Леська.
— Нет, конечно,— сказал капитан и сделал серьезное лицо.
Вечером, снова пригласив юношей в кают-компанию, капитан сказал печальным тоном:
— Вот и Евпатория сдалась.
— Когда?
— Вчера. Двенадцатого апреля.
— Значит, надо как можно скорее сняться с якоря,— сказал Володя.— Мой товарищ тоже с нами поедет.
— Пожалуйста. Но сняться в ближайшее время не удастся.
— Почему?
— Грузчики забастовали.
— Как забастовали? Но ведь в Севастополе безработица.
— Тем не менее.
— Не понимаю. Тогда заплатите им вдвое, втрое!
— Не поможет. Тут забастовка политическая: они против того, чтобы из Крыма вывозили хлеб за границу. Это, конечно, красные мутят.
— Какой же выход?
— Выход найдем. Дадим взятку начальнику гарнизона, и он вышлет на погрузку целый батальон солдат. Но такие дела в два счета не делаются. Нужно время.
Через четыре дня «Синеус» пришвартовался к молу, и солдаты начали погрузку.
Леська сбегал к Лагутиным за вещами. Когда он вошел, супруги сидели на стульях друг против друга и препирались:
— А ты чего?
— А ты чего?
— А ты чего?
Они исчерпали весь свой словарь и бранились, умирая от усталости. Леська забрал чемодан и бушлат.
— До свиданья, дорогие! Уезжаю черт знает куда! Вспоминайте обо мне, а я-то вас никогда не забуду.
Леська расцеловал Стешу и крепко поцеловал Андрея. После его ухода супруги сидели чуть-чуть растерянные.
— Какой симпатичный парень, правда, Андрюша?
— Правда, Стеша.
— Чай будем пить?
— Будем.
— А может быть, хочешь какао?
— А откуда у нас какао?
— От Елисея остались шоколадные конфеты. Я их настругаю, вот и какао.
Леська вернулся на корабль. Старший помощник уступил юношам свою каюту, и они уже не сходили на берег. О «Карамбе» больше не было речи: евпаторийцы не признавали сантиментов. Но по тому, с какой нежностью Володя относился к Леське, было ясно, кого он потерял в Артуре, Юке и Ульке.
