Мастер с запыленными волосами поднялся на второй этаж. Елисей стал ждать в небольшом помещении, где кости перемалывались в костяную муку — фосфат. Из большого чана где-то под потолком мослаки, цевки, ребра, бабки проскакивали на кожаный пасс, который доставлял их в барабан, откуда они высыпались уже в мешок в виде муки. Леська равнодушно наблюдал за этим движением и думал о словах Богаевского. И вдруг из чана выпрыгнул человеческий череп и медленно поехал вниз вслед за мослаками. Был он очень величав и философичен. Судя по его коричневому тону, он принадлежал какому-нибудь скифу или гунну.
Мастер дотронулся до Леськиного плеча:
— Вас требуют наверх.
— Смотрите,— сказал Леська.— Человеческий череп!
— Ну и что? — ухмыльнулся мастер.— Перемелется — мука будет.
Леська побрел на второй этаж. Еремушкин и Шулькин стояли у раскрытого окна и напряженно вглядывались в даль.
— Посмотри в окно,— сказал Леське Еремушкин.
Елисей взглянул и увидел вдали белый лагерь, белый, точно стая лебедей.
— Казаки… Донцы и Зюнгарский калмыцкий полк. Можешь нам что-нибудь про них рассказать? — спросил Шулькин.
— Про них не могу, а вообще…
Елисей доложил об ультиматуме де Робека и о комментариях Богаевского.
— О-о! Вот это находка! — тихо и значительно сказал Еремушкин.— Конечно, в Москве догадаются и без нас, но у тебя факты, Бредихин. Молодец!
Лето было в разгаре.
Леська изнемогал в своем студенческом костюме, а купить что-нибудь более легкое не мог. Но у деда в сарае лежал парус № 7, шедший на кливера рыбацких лодок. Это был самый тонкий номер паруса. Елисей бросил его в море, вычистил песком и высушил на солнце. Парус побелел. Тогда Леська отнес его к портному, и тот сшил ему штаны и рубаху с обрезанными по локти рукавами. Рубаха заправлялась в брюки и торчала на плечах, как рыцарские латы. При студенческой фуражке костюм имел почти приличный вид.
К Алле Ярославне Леська по-прежнему не ходил, но не мог же он не бывать в «Дюльбере». К тому же стало известно, что приехал Тугендхольд.
Когда Елисей посетил Якова Александровича, искусствовед сидел на полу во фланелевой жилетке и раскладывал вокруг себя цветные репродукции. Одна из них бросилась Елисею в глаза: совершенно голый, очень смуглый мужчина, похожий на дьявола, впился поцелуем в уста обнаженной женщины. Тело ее поразило Леську: оно было таким нежно-розовым, таким воздушным, какого, наверное, в жизни никогда не бывает, но от этого казалось еще более женским, невыносимо женским…
— Что это? — спросил Леська.
— Буше. «Геркулес и Омфала».
У Елисея замерло дыхание, но он не без юмора подумал: «Хорошенькая „женская работа“ у Геркулеса».
Дома его ожидала радость: приехал Шокарев. Правда, пришел он не к нему, а к Леониду, и они о чем-то шептались, но в конце-то концов Володя принадлежал Леське.
— О чем ты шептался с моим братом?
— А ты не догадываешься?
— Догадываюсь. Но зачем тебе это нужно?
— Демобилизоваться хочу.
— Но ведь Деникин взял Тулу, а генерал Мамонтов…
— Не издевайся, Леся. Мало ли какие ошибки мы делаем в жизни!
— Да, но твою ошибку трудно будет оправдать, даже если ты уйдешь из армии. Евпаторийцы знают все: кто с кем живет, у кого сколько денег в банке, и, конечно, им известно, что подпоручик Шокарев служит в Осваге, хоть он и не носит военной формы.
— Что же мне делать? Уходить с белыми?
— А ты уверен, что они уйдут?
— Теперь уже уверен.
— А я был уверен в этом с самого начала.
— И все-таки я советую тебе также обратиться к брату. Пока суд да дело, Врангель объявит мобилизацию, и тебя забреют.
— Резать я себя не дам, а к барону в солдаты не пойду.
— Как же ты избежишь этого?
— Спрячусь.
— Где?
— У Шокаревых.
Володя засмеялся.
— Ну и хитер же ты, Леська! Я просто восхищаюсь тобой. Недаром я решил взять тебя в управляющие.
— Ах, так! Значит, ты все же уверен, что белые вернутся?
— А кто их знает? Все может быть.
И тем не менее Шокарев сутки пролежал в «амбулатории» Леонида, а потом целую неделю ходил на перевязки.
— Я не борец «Икс». Моя красота от шрама не пострадает. К тому же доктор Бредихин сделал такой тоненький шов, что моя будущая жена легко мне его простит.
— Значит, все-таки решил демобилизоваться?
— Да. И когда придут большевики, Леонид будет свидетелем, что он сделал мне фальшивую операцию исключительно, чтобы я ушел от белогвардейцев.
— А ты представляешь себе, в какое неловкое положение ты поставишь Леонида?
— Почему же в неловкое? Мы ведь не скажем, что я ему за это заплатил. Налицо будут исключительно идейные соображения.
— Ох, и расстрелял бы я тебя, Володька… С наслаждением расстрелял бы…
— Бы, бы… А кто тебя будет прятать?..
Дни шли за днями, а Леська так ничего и не узнал о намерениях атамана. Но, может быть, об этом знают сами казаки?
Леська дождался приезда Андрона и рассказал ему, чего от него, Леськи, ждет партия. Андрон задумался. Потом сказал:
— Готовь с утра шаланду и сеть.
