О хождении во льдах полностью

Археологи представлялись вам поварами, которые разрезают листы салата на квадратики, и покрываться пылью на месте директора какого-нибудь музея вы не хотели. Ваш научный руководитель посоветовал вам тогда: «По вашей диссертации я вижу, что вы умеете писать. Так пишите!» Вы писали о литературе, о театре, вы были лично связаны с Максом Рейнхардтом[36], как и со всеми значительными фигурами из области театра и литературы тех лет. Потом вы загорелись кино, и этот огонь не потух в вас до сих пор.

В 1933 году вы написали о фильме «Ядовитый газ» Гарри Пиля[37], вам хотелось открыть читателям глаза на страшные картины, которые проглядывали во мраке. “Völkische Beobachter”[38] ответил на это буквально следующее: «“Film-Kurier”[39] сбросил маску. Большевистская еврейская журналистка Лотте Айснер…» говорит то-то и то-то. И дальше, слово в слово, даже язык не поворачивается это повторить: «Когда полетят головы, эта голова тоже слетит». После захвата власти Гитлером вы, Лотте Айснер, в тот же вечер покинули Германию навсегда, изгнанные из нее, как и многие другие, лучшие, какие только имелись в этой стране. Ваши братья и сестры не готовы были последовать за вами. «Потом будете радоваться, если вообще успеете взять с собой хоть один чемодан», – пророчески сказали вы им.

Во время оккупации Франции вы несколько лет жили там в подполье, под чужим именем. Вы выжили. Ваш прах, как вы завещали, будет когда-нибудь развеян во французском лесу.

Вы продолжили свою работу и вместе с Анри Ланглуа спасли тысячи немых фильмов, которые иначе безвозвратно пропали бы. Вы написали ваши книги, которые стали для нас такими важными, вы продолжали делать находки и открытия. Вы без колебаний встали на нашу сторону, когда мы с огромным трудом делали наши первые фильмы в Германии. Вы окрыляли нас в прямом смысле слова.

С вашего позволения, Лотте Айснер, я позволю себе прочитать вам, дамы и господа, то, что я записал незадолго до Рождества 1974 года, когда завершилось мое угрюмое паломничество.

Париж, суббота, 14.12

Вспоминается вот еще что: я пошел к Айснерше, она была еще усталая и не оправившаяся от болезни. Кто-то ей, вероятно, сказал по телефону, что я пришел пешком, я не собирался ей этого говорить. Я чувствовал смущение и положил свои больные ноги на второе кресло, которое она мне пододвинула. В смущении у меня в голове мелькнула фраза, и, поскольку ситуация и без того была странной, я произнес ее. Мы вместе будем варить огонь и останавливать рыб. Она посмотрела на меня и улыбнулась тонкой улыбкой, она знала, что я – человек, пришедший пешком и, следовательно, незащищенный, и потому поняла меня. На короткое, прекрасное мгновение в моем смертельно уставшем теле разлилась мягкость. Я сказал, откройте окно, с недавних пор я умею летать.

Лотте Айснер, я не единственный, кому вы дали крылья. Благодарю вас. А вас, дамы и господа, благодарю за внимание.