Что будет с правдой в эпоху фейков, информационных войн и искусственного интеллекта? В поисках ответов на этот насущный вопрос Вернер Херцог пускается в причудливое путешествие по тропинкам мировой истории: от императора Нерона до Илона Маска, от фараона Рамсеса II до рассказов о похищении инопланетянами, от опер Джузеппе Верди до ChatGPT. Действительно ли мы вступили в эпоху постправды, когда отделить истину от лжи уже невозможно? Что заставляет нас верить мошенникам, фокусникам и поэтам? В чем заключается истина искусства, стирающая границы между воображением и реальностью? «Будущее правды» – проницательный анализ современной эпохи и творческий манифест величайшего выдумщика в истории документального кино.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.
© 2024 Carl Hanser Verlag GmbH & Co. KG, München
© Виктор Зацепин, перевод, 2024
© ООО «Издательство „Эксмо“», 2024 Individuum®
Давным-давно у бога было огромное зеркало, и, посмотрев в него, он увидел правду. Тогда бог опрокинул зеркало, и оно разлетелось на тысячу осколков. На этот звон сбежались люди, и каждый схватил себе по осколку. Они посмотрели в них, каждый увидел себя, и все подумали, что познали правду.
В лихорадочном сне джунглей бродят тени, обретают плоть, становятся действительностью. Карузо входит в образ, он поет итальянские арии в оперном театре, воздвигнутом где-то в дебрях Амазонки во время каучукового бума. Сара Бернар, которая к тому времени уже ходила на деревянной ноге и почти не могла петь, поднимается на сцену по лестнице из ниоткуда. Перетащить корабль через гору – это запросто, «ведь и корове легко перемахнуть через церковный купол», объясняет вечно пьяный кок Хорекеке.
Речь о моем фильме «Фицкарральдо» (1982), в котором нет четкой границы между воображением и действительностью, и при всех таких предприятиях – у меня не бывает исключений из этого правила – мне требуется далекая сияющая цель, вопрос о правде, тлеющей где-то там, вдалеке. Ближе к концу фильма я вставил сцену, которой не было в сценарии. После того как протагонист, Фицкарральдо, перетащил свой пароход через гору с помощью восьмисот обитателей леса, ночью они исполняют собственную тайно лелеемую мечту: отвязывают корабль от пристани и бросают его на волю сильного течения, чтобы умилостивить злых духов стремнин. Корабль Фицкарральдо, поврежденный от столкновений с утесами с обеих сторон, накренившись, возвращается на последний форпост цивилизации.
Не особенно понимая, почему ему это пришло в голову именно сейчас, Фицкарральдо после рассказывает каучуковому магнату такую историю:
Вернер Херцог
Никто не знает, что это за штука – правда. Перво-наперво скажу, что и автор книги этого не знает, но ответа на этот вопрос нет ни у философов, ни у математиков, ни даже у папы римского, хоть он и может апеллировать к святой истине и святой уверенности в спасении.
Я знаю лишь одно: правда представляется мне не неподвижной путеводной звездой, сияющей где-то вдали, где ее можно в какой-то момент достичь. Сама правда кажется мне скорее вечно длящимся усилием нашего приближения к ней. Она – как движение, как путешествие по незнаемому, как мужественный и нередко тщетный поиск. Но эта езда в незнаемое в сумерках большого и бесконечного леса дает нам смысл и достоинство; она то, что отличает нас от коров на лугу.
Вопрос о правде занимал меня на протяжении всей моей работы. Существует ли что-то вроде правды в кино? В поэзии, искусстве? В музыке? Можем ли мы выйти за пределы своей личности, как это делали мистики позднего Средневековья, чтобы получить озарение, испытать экстаз правды? Слово «экстаз» переводится буквально как «выход из себя», отдаление от самого себя, от своей статичной позиции в здесь-бытии. Существует ли что-то подобное экстатической правде в искусстве? Об этом я напишу несколько позже.
