Дэн Сяопин поразительно тонко охарактеризовал эти дилеммы в следующей оценке роли Чжоу Эньлая в «культурной революции», в ходе которой Дэн и его семья сильно пострадали: «Без премьера „культурная революция“ прошла бы еще хуже. И без премьера „культурная революция“ не длилась бы так долго»[378]. По крайней мере открыто Дэн Сяопин решал эти вопросы в пользу Чжоу Эньлая. В интервью итальянской журналистке Ориане Фаллачи Дэн Сяопин после возвращения из ссылки заявил:
«Премьер Чжоу был человеком, работавшим много и не жаловавшимся на жизнь. Он трудился по 12 часов в день, а иногда и 16 часов и более, и так всю жизнь. Мы очень давно познакомились друг с другом, это было, когда мы жили во Франции, где в 1920-е годы мы находились по программе „работа — учеба“. Я всегда относился к нему как к своему старшему брату. Мы выбрали революционный путь примерно в одно и то же время. Его товарищи и весь народ очень уважительно к нему относились. К счастью, он выжил в „культурную революцию“, когда нас всех свалили. Он оказался в чрезвычайно трудном положении. Он говорил, что тогда ему пришлось сделать много такого, чего он не хотел бы делать. Но люди простили его, потому что, если бы он не делал и не говорил те вещи, он не смог бы выжить и сыграть нейтрализующую роль, какую он сумел сыграть, что помогло сократить потери. Ему удалось защитить порядочное число людей»[379].
Но были и противоположные точки зрения. Не все аналитики разделяли высокие оценки Дэн Сяопина перипетий политического долгожительства Чжоу Эньлая[380].
В моих с ним делах тонкий и чуткий стиль Чжоу Эньлая помогал преодолеть многие ловушки в разворачивающихся отношениях между двумя ранее враждовавшими крупными странами. Китайско-американское сближение началось как тактический ход периода «холодной войны» и трансформировалось в основу развития нового глобального порядка. Ни один из нас не питал иллюзий относительно того, что способен изменить основные убеждения другого. Как раз отсутствие таких иллюзий и способствовало нашему диалогу. Но мы озвучили общие намерения, сохранившиеся на протяжении нашего пребывания на посту, — один из высших показателей, на который могут претендовать политические деятели.
Но все это еще предстояло понять и прожить в отдаленном будущем, когда Чжоу и я сели за покрытый сукном стол, желая понять, возможно ли вообще начало примирения. Чжоу Эньлай пригласил меня как гостя выступить первым. Я решил не вдаваться в подробности вопросов, разделявших две страны, а сосредоточился на развитии китайско-американских отношений с философским прочтением. Мои первые фразы содержали цветистые выражения нечто вроде: «Много гостей приезжало на эту прекрасную, а для нас таинственную землю…» И тут Чжоу Эньлай прервал меня: «Вы узнаете, что она не таинственная. Когда Вы с ней познакомитесь, она не будет выглядеть такой таинственной, как это кажется в первый раз»[381].
Разгадывать тайны друг друга — хороший способ определения наших проблем, но Чжоу Эньлай пошел дальше. В первом своем замечании по поводу прибытия американского представителя впервые за 20 лет он отметил, что восстановление дружбы является одной из главных задач нарождающихся отношений — мнение, уже высказанное им на встрече американской команды по настольному теннису.
Во время моего второго визита тремя месяцами позже Чжоу Эньлай встречал мою делегацию так, будто дружба уже стала установленным фактом:
«Это всего лишь вторая встреча, и я говорю то, что я хочу сказать Вам. Вы и г-н [Уинстон] Лорд уже знакомы с этим, а мисс [Диана] Мэтьюз [моя секретарь] и наш новый друг [обращаясь к офицеру Джону Хау, моему военному помощнику] еще нет. Вы, вероятно, думали, что коммунистическая партия Китая о трех головах и шести руках. И вот, нате вам, я такой же, как вы. Человек, с которым можно здраво рассуждать и разговаривать без утайки»[382].
В феврале 1973 года Мао обратил внимание на то же самое: Соединенные Штаты и Китай были когда-то «двумя врагами», высказался он, приглашая меня в свой кабинет, а «сейчас мы называем отношения между нами дружбой»[383].
Однако это был расчетливый, несентиментальный вид дружбы. Китайское коммунистическое руководство сохранило некоторые традиционные подходы в общении с варварами. При таком подходе противоположной стороне льстят, позволяя ей вступить в китайский «клуб» в качестве «старого друга». В такой ситуации трудно говорить о разногласиях, а конфронтация воспринимается весьма болезненно. Китайские дипломаты, когда проводят дипломатию Срединного государства, действуют так, чтобы подтолкнуть своих партнеров на признание китайского превосходства, и тогда уступка может выглядеть как предоставление особых льгот собеседнику.
